Не ты

— Что ты испытала, когда впервые об этом узнала?

Маша пожала плечами:

— Не знаю, наверное, удивление.

— Потому что это было впервые?

— Скорее потому, что раньше Сева делал совсем другую музыку. Понятия не имею, почему именно я вдохновила его на написание такой лирики.

— Ну, как же? Вы ведь с детства вместе? Кому, как не тебе, вдохновлять?

— Вместе? Нет. Вы что-то путаете. Мы никогда не были парой. У каждого из нас своя жизнь.

— Но Всеволод сказал, что посвятил этот трек любимой девушке… — стоял на своем интервьюер.

 — Мы были уверены, что вы встречаетесь!

— Нет, это не так. Сева — мой друг. Не более.

Рита занервничала. Оглянулась на оператора, встала со стула и принялась что-то обсуждать с еще одной женщиной, присутствие которой в комнате Мура заметила только сейчас. Она не слышала, о чем они говорили, но почему-то в голове мелькнула мысль о том, что их интервью вышло явно не таким, каким его видели организаторы. Это напрягало. Маше хотелось помочь Севке, но она не была уверена, что справилась.

Из комнаты для интервью Маша вышла выжатой, как лимон.

От обилия вопросов, которые на нее посыпались после короткого совещания Риты с той самой таинственной женщиной, голова шла кругом. Даже Севка освободился раньше и теперь нетерпеливо переминался у входа.

— Ну, что ты так долго?! — вскинулся он.

— Эй… Откуда мне знать, зачем им понадобилось меня пытать?

— Что они спрашивали?

— Да бред всякий, как по мне, не имеющий отношения к делу. Не знаешь, с чего они решили, что мы вместе? Что ты влюблен в меня? — Мура вскинула взгляд на Севу и тут же отвела глаза.

— Возможно, потому, что так и есть? — тихо прошептал Всеволод, касаясь ее щеки большим пальцем. Маша сглотнула:

— Сева…

— Я люблю тебя. Очень. И хочу быть с тобой. Подумай об этом, детка…

— Богатырев! Твой выход! Где ты ходишь?!

Сева резко обернулся, схватил Муру под локоть и, торопливо передвигая ногами, пошел вместе с ней к сцене.

Севка прекрасно выступил. Стоящую за кулисами Машу распирало от гордости за него, а еще… от щемящей, невозможной какой-то нежности.

Она не могла объяснить ее природу. Ее сердце сладко сжималось. Практически не знавшее любви, оно замирало от его слов.

Глава 24

У деда Андрея был день рождения. Он сидел в старом кресле напротив Самохина и передвигал длинными узловатыми пальцами шахматные фигуры по подаренной будущим зятем доске. Иван примостился на полу, с интересом наблюдая за происходящим. Время от времени партия прерывалась короткими здравицами да звоном рюмок.