Фиктивная жена

Мне просто нереально хорошо в его руках, несмотря на то, что нежности и ласки в его действиях мало. Он порывистый, дикий, жадный, и от этого мои бабочки сходят с ума. Не стесняюсь, не зажимаюсь, как с Платоном. Сама откидываю голову, выгибаюсь в его руках, требуя большего.

Его сильные руки забираются под блузку и обжигают прикосновениями кожу на талии, поднимаются выше, сжимают под грудью. Его дыхание учащается, его губы оставляют отметины на моей шее. Жарко. Боже, как невыносимо жарко. Одежда мешает, сковывает.

Прихожу в себя, когда машина останавливается, и водитель выходит, хлопая дверью. Открываю глаза и понимаю, что мы приехали. Машина стоит возле главного входа в дом. Мирон тоже замирает, утыкаясь в мою грудь, крепче меня сжимая. Дышит глубоко.

— Скажи мне, котёнок, — голос хриплый, вибрирующий, глубокий. — С Платоном ты тоже была такая отзывчивая и чувствительная? — в голосе нотки ярости и ревности. А мне не обидно.

Мирон отрывается от меня и заглядывает в глаза. А его омуты такие черные, дух захватывает. Страшно, но как-то по-новому. Внутри все переворачивается.

— Прекрати улыбаться, котенок. Отвечай! — требует.

— С Платоном у нас было не так… — отвечаю и разочарованно выдыхаю, лишаясь его рук на талии. Наблюдаю, как его ладонь прикасается к моему лицу, поглаживает аккуратно, нежно. Прикрываю глаза, но тут же распахиваю, когда он сжимает мои скулы.

— А как было? — вкрадчиво спрашивает хищник и сжимает другой рукой мое бедро.

— Не так, как с тобой.

— Милана! Отшлепаю, — качает головой.

— Никак не было. Недолгие поцелуи… Но они не сравнятся с вашими, господин Вертинский, — я до сих пор парю в эйфории, словно пьяная.

— И все?

— И все… Не более.

— С кем было больше?

— Ни с кем, — ощущаю, как начинают гореть щеки.

— Ничего и никогда ни с кем? — в голосе легкое удивление. Осматривает меня, словно хочет считать ответ.

— Ничего и никогда…

— Охренеть… — выдыхает, отпускает меня и откидывает голову на спинку сиденья. — Как ты такая красивая сохранила-то себя? — вопрос риторический, Мирон не ждет ответа. Тишина, слышно только наше дыхание. — Ладно, Красная Шапочка, пошли домой, пока я тебя не съел, — усмехается Мирон, ссаживает меня с себя, поправляет пиджак и ворот рубашки, выходит из машины, обходит ее и открывает мне дверь, подавая руку.