Фиктивная жена

Что там Арон говорил о мазохизме? Вот зачем на ней была подвязка?! И какого черта я сейчас расфантазировался, представляя ее на ней. Только подвязка и ничего больше. Тру лицо руками. Нужно остыть.

Через несколько минут Милана выходит из ванной. Открываю глаза, осматривая ее. Волосы влажные, косметику смыла, в белом пушистом халате.

Такая мягкая, теплая, маленькая.

Котенок.

Хочется потискать немного.

Она смотрит на подвязку в моих руках и смущается, отводя взгляд.

— Не поведаешь мне, зачем на тебе была эта вещица? — и ведь не хочу ее смущать, как-то само выходит.

— Не знаю, стилист настоял, — мямлит, смотрит куда угодно, только не на меня. Ладно, оставим эту тему, иначе я прекращу себя контролировать. А нам нужно поговорить.

— Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, уже лучше. Очень хочется спать.

— Поешь сначала, — киваю на поднос.

— Я, правда, не хочу.

— Я разве спрашивал, хочешь ты или нет? Ешь. Это просто творог, — уже твердо говорю, отбросив сантименты. — И мне мой чай подай, — указываю на вторую чашку.

Умница.

Послушная девочка.

Отпиваю горячего чая, пытаясь расслабиться.

— Скажи мне, Мила, в каких отношениях ты с Платоном? Точнее, насколько глубоко вы друг в друге?

— Это сложно… — глотает слова.

— А ты попытайся объяснить. Он считает тебя своей, от этого и выплеск эмоций. Хотя мне будет достаточно одного слова. Ты его?

Молчит. Съедает пару ложек творога, через силу запивая чаем.

— Нет. Я не его, — выдыхает Милана, отставляет творог, допивает чай. — Я виновата, что давала ему ложные надежды. Но недавно поняла, что, кроме дружбы и теплоты, ничего к нему не чувствую. Нет той глубины, о которой ты спрашиваешь, — девочка расправляет кровать и ныряет под одеяло, словно прячется от меня и моих вопросов. И мне вдруг становится легче ее воспринимать.

— То есть между вами ничего не было?

— Нет, но подробно я обсуждать это не хочу, — девочка прячет лицо, накрываясь одеялом.

Ладно.

Мне достаточно и этой информации. Платон больше накрутил себя. И теперь мне с этим разбираться.

— Ладно, спокойной ночи, — произношу я и покидаю комнату.

«Вот такая выдалась первая брачная ночь», — думаю я и усмехаюсь сам себе. И ведь Арон, как всегда, прав, черт бы его побрал! Лгать себе можно сколько угодно, но девочка меня зацепила. Ей девятнадцать, мне тридцать семь.