Фиктивная жена

На контрасте с Никой я ощущаю себя умиротворённо, словно все встало на свои места.

Ее рука в моей руке. Ее хрупкое тело прижато к моему настолько, что я чувствую, как вздымается ее грудь. Девочка будит во мне столько желаний. Самых откровенный, горячих, обжигающих, таких, что только от мысли об этом в жар кидает. Все перевернулось с ног на голову. Все, определенно, идет по плану, но…

Сам не замечаю, как крепче ее сжимаю на последних минутах танца. Ох, девочка, что ты со мной делаешь? И ненавидеть себя начинаю за подобную слабость.

Платон уже в хлам пьян. И вроде бы все так и должно быть на свадьбе, пусть терпит, мы играем. Вот только я проигрываю в этой игре.

Танец заканчивается, и Милана мне улыбается, уже не натянуто, а искренне, даже смущенно, щеки горят, глаза с поволокой.

Спрячь свои глаза, девочка, иначе…

Я не знаю, насколько она близка с Платоном. Но вот так, внаглую, забирать ее я не хочу. Не я не святой. И способен на многое. Да что там способен! На мне много грехов. И в аду уже давно кипит мой персональный котел.

Но на подлость и предательство по отношению к брату не способен… И это отрезвляет.

ГЛАВА 12

Милана

Свадьба, наконец, подошла к концу. Я так устала, ног не чувствую. Это только с виду кажется все волшебно, но если отмести ненужные сантименты, которые в нашем браке неуместны, то очень трудно весь день простоять на каблуках и нести на себе платье, стараясь его не помять.

Но физическая усталость – ничто, по сравнению с моральной. Я так вымотана всеобщим вниманием, что разболелась голова.

Незнакомые мне люди, десятки внимательных, оценивающих глаз. Каждому нужно улыбнуться и пожать руку. Бабуля, которая искренне желала мне счастья, теперь терзала душу. Платон с пренебрежением смотрел в мою сторону, словно я стала его врагом, любовница Мирона убивала взглядом, выливая яд. Ну и сам господин Вертинский вызывает во мне десятки противоречивых эмоций.

У него очень сильная аура. Давящая, лишающая воли. Мирон как опасный красивый хищник – никогда не знаешь, когда он тебя сожрет, а когда облизнет.

Не могу с ним расслабиться ни на минуту. И этот поцелуй. Мирон может говорить все что угодно. Он целовал меня по-настоящему. А самое страшное, что поцелуй не вызвал у меня ни протеста, ни отвращения. Мало того, мне понравилось, хотелось еще и еще. Меня накрыло незнакомым, неизведанным чувством, когда по коже бегут мурашки, а под кожей разливается жар, концентрируясь в животе, и все переворачивается.