(не) сестра для бандита

Что, простите? Вот эта шмара готовила с самого утра? Серьезно? — Знакомься, сын… моя Маша, — отец нежно поцеловал ее в щеку, а я разве что не плюнул от омерзения. Он так же трепетно обвил ее руками за талию и продолжил мурчать от удовольствия как мартовский кот. Гадость.

—Здравствуй, Тимур, я очень рада с тобой познакомиться, — крайне дружелюбная улыбка приклеилась к лицу. В другой жизни я мог бы сказать, что глаза у нее были добрые. Но в этой я слишком хорошо знал баб. Одна вот такая родила меня и смылась к богатому заморскому принцу, ни разу не сообщив о себе ничего.

—Очень рад, — подошел и поцеловал тыльную сторону ладони. Я же долбанный джентльмен на минималках.

— Это моя дочь, Маргарита, — представила мне уже знакомое лицо.

—Безумно рад, Маргарита, — одарил кошачьей улыбкой и заигрывающим взглядом. И надо же, она побагровела, пытаясь поскорее увернуть взгляд куда угодно. Но я перехватил ее руку и поцеловал так же, как и ее мать. Ледяные ладошки и сбитое дыхание…так-так.

Незаметно провел пальцами по запястью и вдохнул нежный запах поглубже. Член в штанах дернулся на зазывающий аромат, да пахла она хорошо, друг. Но трахать ты сегодня ее не будешь, так что сиди тихо! Хотя когда-то я вполне могу натянуть ее.

—Очень…приятно, — осеклась, спешно вырвав руку из моего захвата. Поздно, девочка, я уже ощутил твое скачущее сердцебиение. Понравился, да? Я всегда нравился бабам, потому и трахал любую, какая приглянулась.

—Садимся, все стынет, — радостно хлопнула в ладоши ее мать.

Глава 2

Тимур

Чем дольше я сидел за этом столом, тем сильнее все происходящее напоминало какой-то театр абсурда. Эти приторно-сладкие переглядывания между отцом и его женушкой, постоянные касания без видимой на то надобности, улыбки слащавые, фу бля.

Все меньше я узнавал в сидящем за столом мужчине своего отца, он сейчас больше щенка лабрадора напоминал, у того такой же дебильно-обожающий взгляд, разве что хвостика идиотского нет.

—А чем Вы занимаетесь, Мария? — в очередной раз за вечер натянул доброжелательную улыбку, скалясь во все тридцать два так, что челюсть сводило.