(не)твой

В крови странное предвкушение чего-то, иду, затаив дыхание, и дохну, когда возвращаюсь обратно. Оля все в той же прихожей, только обуви на ней нет, и… и сарафана, чтоб его, тоже.

Я сдохну сейчас и сгорю заживо, труп потом не найдет никто, но это чистой воды безумие.

Я подлетаю за секунду, если не быстрее, хватаю на руки Кроху и усаживаю на какой-то комод, полку, я не собираюсь понимать сейчас.

Я голодный. У меня зубы сводит от желания, ширинка лопается нахер от давления и от взгляда этого Оли невинного.

Не понимаю вообще, куда целую, просто летаю губами по коже, пока она с меня трясущимися ледяными пальчиками футболку стягивает и что-то шепчет тихое, я даже разобрать не могу, что.

Горячая, красивая, бля, невероятная просто. Я то ли думаю об этом, то ли вслух говорю, не понимаю вообще ни черта, действую на инстинктах, голова не работает, спасает только мышечная память.

Меня от нее отключает просто, я как будто на электрическом стуле сижу, ток в каждую клеточку проникает. Крышу срывает ураганом, я что-то делаю, но не понимаю что, сжимаю, трогаю, целую, кусаю, снимаю что-то, с неё, с себя, голова кругом.

— Антош, Антош, — шепчет Оля, вдруг вырывая меня из этого омута. Хватает лицо в ладошки, а в глазах слёзы. Что такое… Я что-то не так сделал? Торможу. Тяжело, но торможу, заставляю себя остановиться и очухаться.

— Крох, почему ты плачешь? — спрашиваю сквозь зубы, только сейчас заметив, что мы оба уже голые, и я даже защиту надел в полубреду.

— Мне так с тобой хорошо, мальчик мой, — отвечает, внезапно начиная рыдать, а у меня у самого ком к горлу.

— Я тут, Оль, — прижимаюсь лбами, целую переносицу, кончик носа, оставляю осторожный поцелуй на губах. — С тобой, всегда с тобой, ты только не отталкивай меня, пожалуйста, и я вообще всегда рядом буду, я обещаю тебе!

Она кивает, всхлипывая, и целует меня глубоко, заканчивая разговор.

Ей хорошо со мной… На этих словах можно счастливую жизнь прожить, и я целую Олю с полным пониманием, что даже если ещё миллион проблем между нами будет, я все равно сделаю так, что она с гордостью сможет назвать себя моей.

И мы отпускаем мысли к чёрту вообще. Оля запрокидывает голову и громко выдыхает, когда я вхожу в нее, цепляется за плечи, кайфует, мурчит, как кошка, царапается, все планки снова срывая.

Я не могу себя контролировать рядом с ней, у меня внутри горит все от одного понимания, что она мне принадлежит сейчас целиком и полностью.