(не)твой

— Что ты… — пытается возмущаться, но я за руку беру, в кабинет затаскиваю и дверь закрываю за собой, чтобы лишние уши не схватить. Оля разворачивается, смотрит на меня странно, и двигается вперёд, пытаясь ухватиться за ручку двери. Наивная.

— Нет, Оль, я нахер отказываюсь понимать, какого ты опять от меня бегаешь! — она отворачивается, но я не пускаю. Хватаю за плечи, разворачиваю и спиной к стене припечатываю, успевая под голову подложить ладонь, чтобы не треснулась. — Объясняй! Пока нормально не расскажешь, я отсюда не уйду.

"

"— Антош… — шепчет, а потом осекается, а у меня уже вся кровь к ширинке прилила. Антош… На этом самом диване она меня так называла хриплым шепотом, когда волосы мои на затылке тянула и губы кусала, чтобы не стонать. Что, забыла все? В глаза смотрю, вижу — помнит. И тоже об этом сейчас думает. — Антон, я говорила тебе сто раз…

— Нет, Оль, не катит. Чушь свою про разницу в возрасте себе оставь. Тебе не семьдесят, мне не четырнадцать, четыре года — это херня.

Тем более внешне скорее ты ребенком кажешься рядом со мной, а не наоборот. Правду говори. Не нравлюсь — скажи. Мужик есть? Скажи.

— Господи, Ковалёв, какой мужик? Я бы не стала с тобой спать, если бы у меня был мужчина! — злится. Кайфую, что не холодная снова. Пусть хоть лупит меня, кричит, что угодно, только не стену опять свою ледяную возводит.

— Что тогда? Говори, Оль, я не отстану! Тебе хорошо со мной, я же вижу, мать твою, но вечно бегаешь хер знает зачем!

Я злюсь, как цепной пёс, но не могу эти эмоции контролировать больше, они сильнее меня.

Я в Олю с первого взгляда втрескался, бегаю за ней, как дурак, а она надежду то даёт, то обратно забирает. И это раздражает. Говорит ещё, что я ребенок, а сама со своими чувствами разобраться не может. Вижу же, что тянет её ко мне, но никак полностью отдаться не может, каждый раз, когда навстречу шагает, потом в два раза больше шагов от меня делает.

— Да ребёнок у меня есть, понятно? — кричит и по груди меня бьёт, все ещё к стене придавленная, а у меня сердце в пятки падает.

Что она говорит?

— Ребёнок? — спрашиваю ошарашенно.

— Да, Ковалёв. У меня есть сын, Матвей, пять лет ему.

— Охуеть… — шепчу, забывая, как дышать. Я не против детей, просто как-то неожиданно. Очень.

Ребёнок. У Крохи. Да она сама как подросток, как с ней ребенка-то представить? Матвей, говорит, пять лет. Это самое неожиданное, что я готовился услышать, честно. Самое.