Не единственная

Душу наполняет умиротворение, от ведьминой печати по телу расходится тепло.

Почти проваливаясь в сон, я вдруг вспоминаю две вещи.

Первое: я не сказала Дариону про существо. Второе: он ни разу не назвал меня «Анабель», только «моя жена»…

***

Анабель вышла на связь через три дня. Видимо, хотела помучить подольше, чтобы я осознала свое место в пищевой цепи. Только она немного не угадала. Я тоже не тратила время зря.

Для начала связалась с Лоханом, используя все тот же перстень, которому маг сделал небольшой «апгрейд».

Рассказала о словах Стардена и подозрениях Дариона. Но оказалось, маг уже все это знал от самого Дариона.

Вот почему мой дарг задержался тем вечером! Он первым делом сообщил новости магу.

Лохан объяснил, что Обсидиановые могут покинуть территорию своего клана только имея особый амулет, который обычно хранится у лаэрда. И то, он действует всего несколько часов. А потом дарг должен вернуться, иначе погибнет. И что император так сурово наказал их за разбой.

Так я узнала, что эти Обсидиановые что-то вроде местных преступников-рецидивистов.

Несмотря на мирный договор с людьми, они продолжали жечь человеческие селения, воровать женщин и скот. А теперь живут в полнейшей изоляции, предоставленные сами себе, и только императорские ньорды наведываются раз в год: убедиться, что Обсидиановые еще не перегрызли друг другу глотки.

– Последний лаэрд сошел с ума и убил свою жену[1], – рассказал маг. – Его не видели уже много лет. Сейчас там правит его младший брат, скользкий змееныш.

Не удивлюсь, если он за какие-то блага отдал второзимка человеческим колдунам.

– И как нам это узнать?

– Дарион уже занимается этим.

– Но он мне ничего не рассказывает!

– Значит, не хочет тревожить. Это опасное дело, ты в него лучше не лезь.

Легко сказать! После того вечера мы с Дарионом почти перестали общаться. Он по-прежнему ночует на полу. Уходит утром, когда я еще сплю, а возвращается так поздно, что я уже сплю. Если по какой-то случайности мы сталкиваемся днем, дарг ведет себя предельно вежливо и… равнодушно.

Поначалу его поведение бесит меня. А потом я решаю плюнуть: на кой черт он мне сдался? Я должна думать о себе, а не о его тонкой душевной организации. Он сам сказал, что ему не нужна взаимность. Это его слова!

К тому же у меня есть занятие.

Оказывается, женщины в крепости сами варят мыло. Нериль приглашает меня приобщиться к процессу.

– Раз в сезон мы выезжаем на столичный рынок поторговать, – сообщает она, показывая мыловарню.