На воле

– Что же ты, Кирюша, денежки свои не бережешь? – весело поинтересовался Колян. – Пока ты там продавщиц за ляжки щиплешь, кассу твою сняли, а дуру-кассиршу ухлопали.

Кирилл Васильевич ответил не сразу:

– Это… шутка?

– Оторви жирную задницу отстула. Спустись вниз и посмотри, что творится вкассе!

– С кем я разговариваю?

– Вот что я тебе скажу, приятель: не строй из себя крутого. Есть и покруче тебя. Если ты вновь откажешься от нашей помощи, то в следующий раз вместо этой старухи на полу будет валяться твоя туша.

– По… нял… – с запинкой произнес директор универмага. – Мне… нужно… подумать.

– Ты достаточно долго думал. Завтра к тебе придет человек, и ты заплатишь ему за охранные услуги. И не думай гнать тухляк. Порешим! – сурово пообещал Николай и отключил связь.

Колян сунул телефон в карман и обратился к Олегу:

– В общем, так. Завтра пойдешь к этому чучелу, директору универмага, возьмешь у него бабки и скажешь, что мы будем наведываться каждую неделю.

– Понял.

– Куда жмешь?! Пропусти «КамАЗ»! Не видишь, что ли, – дуром прет. Не хватало еще, чтобы мы в аварию влетели.

Фургон свернул с центральной улицы. Дальше начинались пригороды. Народу здесь было немного. В основном древние старики, никогда не покидавшие лавочек возле дома и с сократовским прищуром глядящие в пространство. Дальше начинались овраги, прорезавшие пшеничные поля огромными неровными шрамами.

Некогда вблизи располагался большой поселок, который захирел лет пятнадцать назад. Как воспоминание о прежних улицах рядами стояли гниющие срубы без крыш и в небо торчали печные трубы. Кладбище наполовину сползло в овраг, и покосившиеся кресты, нелепо торчавшие из крутых, поросших травой склонов, вызывали суеверный ужас. В этом месте легко верилось в рассказы об упырях и прочей нечисти. Здесь было безлюдно даже днем, и заросшая территория кладбища хранила не одну жуткую тайну.

– Затормози у того креста, – приказал Колян, ткнув пальцем в стекло. – Сейчас Горыныч подъедет."

"Ограда кладбища давно порушилась. Ее остатки – заостренные, почерневшие от времени колья – торчали из побуревшей травы огромными прогнившими зубами. Чугунный крест, под которым покоился какой-то несгибаемый старообрядец, был чем-то вроде топографического репера, который виден за целую версту.