Моя новая маска

Раз уж я из милости взяла вас сюда, каждый из вас будет иметь свои обязанности и неукоснительно выполнять их. — Она приятно улыбнулась, наслаждаясь ситуацией. — Надеюсь, дурная кровь вашей матери не успела вас испортить окончательно! Поскольку Господь — она трогательно возвела глаза к потолку и «перекрестилась», касаясь бровей и губ — возложил на меня это бремя, я постараюсь нести его с честью, но за лень и непочтительность буду строго наказывать!

За нашей спиной угодливо захихикала трок Матон. Голос ее при обращении к хозяйке совершенно менялся, становился приторно сладким и каким-то присюсюкивающим:

— Думаю, кёрста Эгреж, к наказаниям вам придется прибегать частенько-с!

Наше мнение кёрст совершенно не интересовало и ласково улыбнувшись своей компаньонке она милостивым кивком завершила аудиенцию:

— Ступайте, устраивайтесь.

"Трок Матон нетерпеливо, от желания угодить хозяйке, подталкивала нас в спины, выставляя за дверь. Сама она осталась в комнате кёрст.

Мне нужно было несколько минут, чтобы все обдумать. Я прекрасно понимала, что ни за какие блага мира не останусь в доме этой высокомерной дряни. В конце концов, я могла плюнуть и на титул кёрсты, и на все остальное. Уверена, как хорошая швея и портниха, на кусок хлеба я себе заработаю.

— Линк, будь добр уложи малышку поспать.

Он тоскливо посмотрел на меня, покорно кивнул головой и, чуть сутулясь и шаркая ногами как старик, повел сестру в ее клетку. Я вошла в свою и захлопнула дверь. Почти в полной темноте с трудом протиснулась мимо сундука к полке, нашарила спички и зажгла свечной огарок. Села на скрипнувший стул и выдохнула. Пока еще в голове не было четкого плана.

Не знаю, сколько я так просидела, но очнулась тогда, когда кто-то робко постучал в дверь. Разумеется, это был Линк. Я кивнула ему и указала на кровать:

— Садись.

Неловко, бочком, он сел в изножии узкой кровати, коленками неловко упираясь в сундук. Свеча трещала, периодически вспыхивая чуть ярче и по бледному лицу Линка с опущенными глазами, метались странные тени. Мы оба думали каждый о своем и молчание в комнате становилось тягостным.