Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь (СИ)

Оля обернулась и увидела огороженную крытую террасу с барной стойкой, составленными вокруг столами и сложенными друг на друга стульями. Все было накрыто большими защитными чехлами.

— Идем туда, — потянула она ребят, — нам надо дождаться спецназ.

Террористы явно попали в торговый центр через крышу, и штурмовой отряд тоже наверняка высадится здесь. Главное, не замерзнуть, зато теперь на них не направлены дула автоматов.

Они с Робертом вместе стащили несколько чехлов — прочных, брезентовых. К угловой барной стойке придвинули опрокинутый стол, сверху накрыли чехлом.

Тут же под стойкой на полке Оля увидела несколько забытых пледов. Или это нарочно оставили для посетителей смотровой площадки? Хотя зимой вряд ли много желающих торчать на ветру и обозревать город. Она бросила пледы внутрь.

— У нас тут как настоящий домик! — радовался Марти, а она радовалась, что мальчик перестал бояться. И что дети заняты.

Заползла под брезент.

— Вы меня не грейте, — сказал Роб. «Хамовитое невоспитанное создание»… — Лучше Марти обнимите, он маленький. А я тепло одет.

«Визгливая истеричка» сам привалился к Оле.

— Нам с вами повезло, вы такая хорошая, — сказал Мартин.

Оля порывисто прижала к себе обоих мальчишек. Она знала, если скажет хоть слово, точно разревется и их напугает. Откуда им знать про беременные гормоны?

— Уже все хорошо, — сказала она шепотом.

И почти сразу же раздался знакомый гул — над крышей торгового центра закружили вертолеты.

Первый не успел еще коснуться крыши, как из него выскочил высокий мужчина в форме спецназовца, в шлеме и бронежилете, с автоматом в руках. У Оли кольнуло под сердцем. Разве его можно с кем-то спутать?

— Папа! — повернул к ней Марти счастливое личико. — Это же папа!

— Папа, мы здесь! — крикнул Роб.

Дети бросились к Аверину, а у нее не было сил даже пошевелиться. Неужели уже все?

Костя побежал навстречу детям, на ходу сбрасывая шлем.

Он передал детей подоспевшим бойцам, подлетел и упал возле нее на колени. Обхватил лицо, и, увидев его взгляд, полный боли и тревоги, она, конечно же, расплакалась.

— Ты уже успела дом построить, милая, — Аверин уперся лбом, и, хоть его губы изгибались в улыбке, голос предательски подрагивал. Руки скользнули к животу.