Моя (не) на одну ночь. Бесконтрактная любовь (СИ)

На следующий день, придя в клинику, Оля узнала, что Давида выпустили из тюрьмы за отсутствием состава преступления.

Глава 30

Ольга шла по длинному коридору клиники и даже приблизительно не могла себе представить разговор с Давидом.

Костя настаивал, что сам с ним поговорит, и вполне возможно, так оно и произошло. Но Оля считала, что Давид заслуживает объяснения.

Нет, она по-прежнему не чувствовала перед ним вины, особенно сейчас, когда у нее появилась своя тайна. Крошечная, невидимая, но такая дорогая, что слезы выступали каждый раз, стоило Оле о ней подумать.

Она не подозревала, что настолько сойдет с ума. Хотелось все время держать ладонь на животе, как будто так можно было что-то уловить — дыхание или сердцебиение.

Странно, Оля хорошо помнила Данкину беременность. Они все вместе переживали, но сейчас то, что происходило с ней, казалось уникальным. Исключительным. Необъяснимым. Чего ни с кем никогда не случалось. А случилось впервые и только с ней.

И Ольге казалось, достаточно только сказать Данилевскому: «Давид, прости, я беременна», — и все встанет на свои места.

Проблема в том, что Оле не хотелось делиться своей тайной с Давидом. Ни с кем не хотелось. Ей казалось чуть ли не кощунством сообщить о ребенке другому мужчине прежде, чем о нем узнает Костя.

Он отец, он первый имеет право. Но в глубине души Оля боялась. Это для нее чудо. Это она несет себя как хрупкую вазу, которая может разбиться от одного неосторожного движения.

Конечно, Оле хотелось, чтобы стал…

Она вошла в просторный холл с мягкими диванами и большим панорамным окном. Давид сидел в своем передвижном кресле у окна, вперившись в одну точку, но стоило ей войти, тут же развернулся и двинулся навстречу.

— Оленька!

Она пытливо всмотрелась в его лицо и не обнаружила ничего кроме спокойной безмятежности. Ладони расслабленно лежали на ручках кресла, но Оля все равно вздохнула. Потому что понимала — просто не выйдет.

— Здравствуй, Давид, — ответила ровно, склонив голову на бок в ожидании."

"Он не взял ее руку, чтобы по обыкновению поцеловать, и Оля сцепила их за спиной.

— Я хочу попросить у тебя прощения, Оленька, — все с тем же невозмутимым видом сказал Давид, — за то, что впутал тебя в эту историю. Я не думал, что все так сложится, сплетется одно с другим. Надеялся, что смогу разрулить, и что мы… Прости.

— Это ты меня прости, Давид, — начала Оля, но он ее перебил.