Мой чужой ребенок

Я держусь на чистом упрямстве, говоря себе, что и этот день пройдет, а потом все в конце концов забудется. Любовь ведь не может длиться вечно, если ты не видишь человека, которого любишь?

Мне хочется плакать от его слов. Потому что все, что описывает Стас, отражает мои собственные чувства к нему. Я тоже не думаю о гордости, когда дело касается любви. Знание, что он не настолько хладнокровен, как я думала, приносит утешение и одна упрямая слезинка все же вырывается и ползет по щеке, но я вытираю ее, стесняясь своих эмоций.

— Я не знаю, как заслужить твое прощение, Маря, — шепчет Стас, глядя на меня влажными голубыми глазами, которые всю душу из меня вытягивают. — Я совершил огромную ошибку, не выслушав тебя и позволив своим страхам взять надо мной верх. Даже если это конец, если ты разочарована, если больше не хочешь быть со мной, я обещаю, что все исправлю! Мы официально оформим все документы и у нас будет совместная опека над детьми. Я могу забирать их по выходным, а в остальное время они будут с тобой.

Ты можешь даже не встречаться со мной при этом, если не хочешь. Если больше никогда не захочешь даже лица моего видеть, я не буду показываться тебе на глаза, даю слово!

— Ты говоришь такую глупость! — с рыданием, бью его ладонью по плечу. — Ты полный кретин, Дубов!

Утыкаюсь лбом в его лоб и чувствую на талии нерешительное прикосновение мужских рук.

— Обними уже меня! — требую со злостью и до этого тупицы, наконец, доходит, что я нуждаюсь в крепких объятиях.

Стас поднимает меня с кресла и сжимает в своих руках, словно в тисках.

Я чувствую, как быстро бьется его сердце под моей щекой и прижимаюсь к нему изо всех сил, постепенно выравнивая дыхание и успокаиваясь, а потом отстраняюсь и подняв голову, чтобы видеть его лицо, замечаю дорожки слез на обросших щетиной щеках, которые разбивают мне сердце.

— Я люблю тебя, хоть ты и тугодум, — заявляю решительно. — А если посмеешь еще хоть раз усомниться во мне, то получишь у меня по первое число. Понял?

— Понял, — улыбается он, целуя меня в лоб.

 — Я никогда больше не отпущу тебя, Маря.

— Обещаешь?

— Клянусь!

Он сцеловывает слезы с моего лица и качает меня в своих руках, пока я не успокаиваюсь, а потом еще долго-долго держит в объятиях, наслаждаясь долгожданной идиллией. К счастью, я не заражаюсь простудой, о которой мы на эмоциях благополучно забыли, но потом еще целую неделю этот невыносимый мужчина ходит в маске, запрещая мне приближаться к себе.