Мажарин

Теперь не знаю, что дальше будет. Не представляю…

— Такое, Мариша… то, что вы пережили, бесследно не проходит, в воздухе не растворяется. Ты все семь лет с мыслью о нем живешь, ты его сама притянула.

Заговорили тихо. Всегда невольно понижали тон, когда Маришкино прошлое вспоминали.

Оно слишком болезненное и страшное, чтобы об этом кричать или обсуждать бурно. Все вполголоса, будто недоговаривая о чем-то. Будто боясь потревожить едва затянувшуюся рану.

Лида работала медсестрой в Склифе, где Стэльмах лежала после избиения.

Там ухаживала за ней и после выписки помогала. На ноги в прямом смысле поставила, поэтому почти все о ней знала. Потом так и осталась рядом, когда уже и помощи не требовалось. Столько вместе пережили, подружились несмотря на то, что Лида старше Марины лет на семнадцать. Хоть в чем-то повезло. Не зря говорят, мир не без добрых людей. Такие на ее пути тоже встретились. Не совсем Бог про нее забыл.

— Меня только эта мысль и спасала. Он помог мне. Даже сам не представляет, как помог…

Я очень хочу, чтобы ты его увидела.

Не знаю почему.

Но мне так хочется, чтобы ты его увидела, — произнесла почти шепотом.

Лида мягко улыбнулась:

— Я тоже хочу увидеть того, за кого тогда переживала, кого искала.

Когда Марина пришла в себя, первый вопрос был: «Что с Сережей?». Егор, не гнушаясь подробностей, рассказал, что они с ним сделали. Но самое страшное даже не то, как сильно его избили, а то, что оставили умирать.

Долго не знала, жив ли Сережа и где он. Братец искать не собирался.

Выхода не было, пришлось довериться, хоть и страшно. Рассказала Лиде кое-какие подробности, попросила Мажарина найти, узнать, что с ним. Пока не знала, умирала.

Лида обзвонила больницы, разыскала. Сообщила, что живой и будто с того света вернула этой новостью. На тот момент он перенес несколько операций, и был еще в очень тяжелом состоянии. Но тяжелом стабильно. Значит, должен выбраться. И выбрался.

— Он совсем не изменился, — вздохнула Марина и приложила пальцы к губам.

Словно остановить себя хотела, заглушить слова, но не могла. — Такой же. Хотя на первый взгляд будто другой. Но, нет. Семь лет прошло. Семь лет не виделись. А мне кажется, что я его еще лучше знаю.

Думаешь, бред, да?

— Нет."

"— Я насквозь его вижу. Как будто мысли читаю. Он думает, что он злой, — шептала. — А он не злой. Раненный он. Как зверь раненный. Кричит.

Покричать ему хочется. Пусть покричит.

— Марин, а как вы сейчас встретились?

— Не поверишь.