Мажарин

Егор болезненно скривился, но все никак не отходил, вцепившись в ее плечи.

— Уйди от меня. Мне уже все равно. Поздно твоя братская любовь проснулась. Уйди.

Он отошел, и Марина снова посмотрела на Харина:

— У тебя без ринговки и член не встанет! Давай, Веня, кайфани, может, кончишь!

— Облизнув губы, почувствовала солоноватый вкус крови. Даже не заметила, когда из носа снова потекло. Не почувствовала.

Сняв водолазку, вытерла ею лицо. Егор отвернулся, и Харин с оглушающей силой хлестнул по спине первый раз.

Взмокнув от адской боли, которая затопила все тело, отдаваясь даже в кончиках пальцев, Марина выдохнула:

— Какой ты слабенький, Веня… когда он трахал меня, я и то громче орала…

Намеренно так сказала. Специально. Не представляла, как вынесет в сознании эту порку.

Невозможно больно. До сумасшествия. Она, если и выживет после этого, все равно умом тронется.

Пусть ударит так, чтоб сознание потерялось.

А лучше пусть стеганет так, чтобы сдохнуть сразу!

Радуйтесь, твари… А я буду молиться, чтобы вас за это наказали! За все, что вы со мной сделали! Чтобы вы сдохли, как бешеные собаки! Оба!

Сдохли!

Прежде чем просить для этих нелюдей смерти, она поблагодарила Бога за Мажарина. За то, что он у нее был. Что в ее гнусной, грязной запачканной этими тварями жизни, возник этот человек. Появился неожиданно и подарил ей десять дней безоблачного счастья.

Любовь. Случилась. Дурацкая, сумасшедшая, горячая. Вспыхнувшая от одной искры, от одного случайного прикосновения. Безумная, безумная любовь. Правда не успела в ней признаться, сказать Сереже, как много он для нее значит.

Что он все для нее значит.

Хотела. Не успела…

А Харин продолжал бездушно хлестать. Тело стало мокрым от больной испарины.

Запах собственного пота, смешанного с запахом крови, густой тошнотворной взвесью застыл в воздухе. Этот непереносимый удушающий запах заполнил и забил всю ее до отказа. Желудок, легкие, глотку, нос, рот…

Кожа на спине расходилась от ударов легко. Как выгоревшая на солнце ткань.