Мажарин

Ничего такого баба Шура не спрашивала, будто уже все про нее знала и видела не в первый раз. На редкость деликатной женщиной она оказалась.

И совсем расслабилась Мариша, успокоилась. Необходимость что-то о себе рассказать всегда вызывала в ней напряжение. Не потому, что у нее куча секретов, а потому что делиться чем-то личным не привыкла. Трудно ей это давалось.

Очень. Отвыкла от подобных откровений. Говорила с душой, но не по душам…

Задержавшись в гостях, приехали домой поздно и сразу улеглись спать. Проснулась Марина первая.

Не только любимых и близких чувствуешь кожей. Сердцем предчувствуешь.

Врагов тоже.

Может быть, даже сильнее. Всей кожей! Спинным мозгом!

Вот и Маринка сидела на кровати с бешено колотящимся сердцем, ощущая, как холодные колкие мурашки табуном бегут по позвоночнику.

Мажарин спокойно спал. Она осторожно взяла его за руку.

Но хотелось вцепиться в эту сильную руку (и в него самого, в Сережку!), чтобы почувствовать себя в безопасности. Так хорошо с ним, словами не высказать.

И никто не запретит ей думать, что это любовь!

Хотела думать, хотела так чувствовать! Что это любовь! И говорила себе, что любит его! Страшно, боже, как страшно все это потерять. Кажется, она без него уже не сможет. Точно не сможет.

Все-таки сжала его руку, сама не заметила.

Приподнял голову.

— Мариш… Ты чего сидишь, как привидение?

Маринка не сразу нашлась с ответом. Да и ком в горле мешал выдать хоть звук.

— Сон тревожный приснился. Заснуть теперь не могу. — Это практически правда.

Вся ее жизнь до Мажарина — дурной сон, страшный кошмар.

— Ложись. — Потянул ее к себе.

Она послушно улеглась, вжавшись в него спиной. Он плотно и тепло обнял ее за плечи.

— Сереж, — несмело позвала.

— Что?

— Поехали куда-нибудь.

— Поехали.

— Давай уедем куда-нибудь, — громче сказала Марина, подумав, что ослышалась.

Или Мажарин ее не слышал. Не мог же он просто так согласиться. Она не верила.

— Давай уедем, — повторил.

Марина резко повернулась к нему, потом, снова вскочив, села на кровати.

— Я серьезно! — сказала так громко, что Мажарин зажмурился.

— Чего ты орешь? Понял я.

— Сережа, проснись! — все еще не веря, тряхнула за плечо.

— Что? — выдохнул раздраженно.