Мажарин

 — С миксером тоже нелады?

— Я сейчас все уберу и сделаю как надо.

— Иди отсюда. Тебя на кухню можно приводить, только чтобы на столе отлямурить. Больше тебе тут нечего делать. С твоими кулинарными способностями.

— Нет! — захохотала она. — Это дело чести!

Блины они спекли, конечно. Правда сожгли парочку, пока целовались. Потом ели их с абрикосовым вареньем.

И только чуть позже до Марины дошел смысл сказанного: что к бабушке они поедут вдвоем.

От этой мысли она сразу разволновалась, сама не зная почему.

— Сережа, а ты сказал, что со мной придешь?

— Нет.

— Надо сказать.

— Не надо.

— Неудобно будет, неловко.

— Мне лучше знать, как удобно.

Стэльмах вздохнула:

— И ей и мне будет неудобно.

— Зато мне удобно.

— Блин! — возмутилась его непробиваемости. Но уже знала точно, что, если Мажарин что-то решил, так и будет.

— Блин у тебя в тарелке. Намазывай вареньем и не спорь со мной, я лучше знаю, — оборвал пререкания.

Маринка смирилась. Что ей еще оставалось?

***— Надо было успокоительного тебе накапать.

— Зачем? — невозмутимо спросила Марина, готовясь выйти из машины. Они подъехали к дому и остановились у подъезда. — Я не нервничаю.

— Не рассказывай мне. — Видел, что нервничала. Терла запястье, будто ей часы мешали.

Она всегда так делала, когда сильно волновалась.

— Потому что! — воскликнула Марина и, ничего больше не добавив к выразительному высказыванию, вышла из авто. Поправила платье на бедрах, достала с заднего сиденья торт.

— Пойдем, — обхватив Маринку за талию, Сергей быстро ввел ее в подъезд.

 — Я не давлю на тебя и ни к чему не обязываю. Не могу же я сказать: Мариш, ты дома посиди, а я сгоняю к бабуле лапшу пожрать. Как-то некрасиво это, мне кажется. Так нельзя. А вот съездить в гости вместе — можно. Познакомимся, поужинаем, поговорим. В этом ничего такого нет. Бабуля-мамуля у меня понимающая.

— А чего ты тогда ее не предупредил?

— Она разволнуется. Незачем это.

— А-а, и ты решил ее просто огорошить.

— Угу, быстрее в себя придет, — улыбнулся Мажарин.

Они поднялись на второй этаж. — А то будете сидеть весь вечер, как две неврастенички.

— Я-то конченная неврастеничка, мне уже ничего не поможет, а бабулю-мамулю надо поберечь, это точно, — поиронизировала над собой Стэльмах.

— Люблю твой юмор, — кивнул и вдавил кнопку звонка. — И она знает, что ты живешь со мной. Я не могу делать вид, что тебя в моей жизни не существует…

С той стороны послышалась протяжная трель, и дверь сразу открылась.