Мажарин

За тебя.

— Мажарин, я тебя люблю, — прошептала, а он прижался губами к ее виску и промолчал. — А мне? — спросила, не дождавшись ответных нежностей.

— Что?

— Мне сказать.

— Тебе не буду. Вот такой я эгоист, хочу признание слышать чаще, чем говорить.

Марина улыбнулась и произнесла еще тише:

— Мажарин, я тебя люблю…

Говорят, от прошлого нельзя убежать. Врут. Они убежали. Унеслись на скоростном поезде в свою манящую даль. Вырвались. Из того страшного дня, из той жизни. Они перепрыгнули свою бездну…

Через несколько часов прибыли в Санкт-Петербург.

Город встретил их дождем, свинцовым небом и резким ветром. На перроне Московского вокзала ждал Евгений Семенович, большой мужчина с круглым лицом и добродушными глазами. Он не был Мажарину кровным родственником, но относился Сергей к нему как к родному. Мужчины обнялись, поздоровались, Сергей представил Марину, и все вместе они спешно направились на парковку. Сначала шли быстрым шагом, потом пустились бегом, перескакивая через лужи на асфальте и пытаясь неловко укрыться в легких куртках от холодных колючих капель.

Марина взяла Сергея под руку, стараясь не отставать. Ветер бил в ребра, а в груди почему-то ширилось чувство необъяснимой радости, и охватывало ощущение, что, стоит легонько подпрыгнуть, и она взлетит в небо."

"— Погодка, правда, подкачала, — сетовал Евгений Семенович, извиняясь за все: и за солнце, которое спряталась в тучах, и за эти тучи, обдававшие гостей холодной моросью.

— Нормальная погодка, питерская. Я бы удивился, если бы приехал, а у вас солнечно.

— Не скажи, солнце у нас бывает. Или в Москве дождей нет? — посмеялся дядюшка.

— В Москве дождей хватает.

В Москве дождей хватало. Но в Питере солнце светило по-особенному. Ярче и теплее оно всегда светило, будто откупаясь за мрачные серые дни.

Мажарин любил Санкт-Петербург и чувствовал с ним какое-то внутреннее родство, наверное, потому что сам корнями из этого города. Прощал он ему слезы дождей, угрюмость неба, враждебность ветров, скупость солнца и неразговорчивость утренних туманов.

Питер как дальний родственник — в любую погоду приветливый.

Москва доводит истериками происшествий и упрямством пробок. Она парадная и яркая в праздники, но хмурая в будни. Усталая, со вздутыми венами щербатых дорог на окраине, и энергичная, с богатым внутренним миром, в центре. Легко любить на расстоянии, видя только торжественные контуры внушительных зданий, а не захолустья с разбитыми фонарями.

Легко любить, идеализируя и не касаясь изъянов.