Медвежатник

Достаточно было всего лишь взгляда, чтобы понять: кучер Яшка Гурьев, любимец всех вдовых купчих, безнадежно пьян. Впрочем, это было его обычное состояние. Странно было другое: он повис на шее у лошади и пытался поцеловать ее в черные губы. Если хотя бы одна из покровительниц Яшки увидела столь впечатляющую картину, то наверняка крепко заревновала бы объект своего тайного обожания.

Григорий Васильевич надел строгий темно-серый костюм, прицепил на жилет карманные часы с золотой цепочкой. Два раза крутанулся перед зеркалом и понял, что в таком виде он очень похож на преуспевающего фабриканта, однако в своей внешности ничего менять не пожелал.

— Пьян, болван! — почти любовно пожурил генерал кучера. — Сказано же тебе было накануне, не ровен час, я и в баню могу наведаться. А ты, дурень, не внял моим нравоучениям.

"— Ваше высокоблагородие, помилуйте, Христа ради! — запротестовал Яшка, едва ворочая языком. — То не хмель, ваше высокоблагородие, то отрыжка после вчерашнего. Мне бы на свежем воздухе малость поваландаться, так я мигом в норму приду.

— Скотина ты безобразная, Яков Сергеевич, — душевно укорил Григорий Васильевич. — Да не дыши ты так на лошадь, а то и она вместе с тобой с копыт долой.

— Григорий Васильич, помилуйте! — взмолился кучер.

— Ладно, черт с тобой, — махнул генерал рукой. — Довезешь меня до бани, — произнес он, удобно располагаясь в экипаже, — а там езжай к себе да проспись как следует. Ты мне часа через три будешь нужен. Сегодня прием у княгини Гагариной.

— В сей же миг домчу, Григорий Васильевич. Вы и ахнуть не успеете, как я у баньки буду.

— И еще одна просьба, любезнейший, — ты уж больно не ори, когда к бане подъедешь. Все-таки не в департамент еду, а в баню, а стало быть, я лицо частное.

— Сделаю все в лучшем виде, — пообещал Яшка и, пьяно икнув, тотчас позабыл про свое обещание и заорал, будоража сочным басом округу: — Расступись, окаянные, ваше высокоблагородие ехать изволит!

— Тьфу ты! — сплюнул Аристов, но одергивать кучера не стал.