Неверный

А покупать самой себе украшения считаю лишней тратой денег.

— Ты не замужем, — глухо говорит Айдаров, не спрашивая, а утверждая.

— Ты тоже не женат, — отвечаю, отбирая руку, — но это ничего не значит. Пропусти меня, Рустам, мне нужно домой. Я должна попрощаться с руководством.

— Куда ты? Вечер еще не окончен. Я тебя отвезу, — он неохотно выпускает мою руку, а я вздрагиваю.

Только не это. Никаких личных контактов с Айдаровым. И тем более ему не нужно знать, где я живу.

— Если я не замужем, это не значит, что я свободна, — стараюсь, чтобы звучало как можно более убедительно.

Теперь его взгляд тяжелый и давящий, я ощущаю себя мелкой пылинкой, попавшей под мощный пресс. Делаю глубокий вдох и иду прямо на Рустама, на этот раз он пропускает меня, и я спиной чувствую, что он смотрит мне вслед.

Я успела очень вовремя, потому что в дверях зала сталкиваюсь с Олесей.

— Ой, Соня, ты не видела Рустама Усмановича?

— Видела, он на террасе, воздухом дышит.

Глаза Славиной торжествующе вспыхивают.

— Правда? Супер, я пошла за ним. Пожелай мне удачи!

— Я тогда можно домой, Олеся Александровна? — кричу ей вдогонку, она кивает, не оборачиваясь. Сама танцующей походкой направляется к террасе.

Облегченно вздыхаю и захожу в приложение такси. Вызываю машину, бегом забегаю в зал попрощаться с гендиром, и уже через десять минут обнимаю свою малышку.

Глава 20

СоняМоя доченька спит, а я сижу рядом и глажу темные кудряшки.

Сегодняшняя встреча с ее отцом разбередила душу, вызвала целый шквал воспоминаний.

Пока я донашивала беременность, запрещала себе о нем думать. Потому что первое, что вспоминалось — больничная палата и блондинка, поглаживающая живот. Ее бахвальство и навязчивые разговоры об отце ребенка, а потом его появление. Как оказалось, моего мужа.

Все дальнейшие события виделись как сплошная череда горьких, мучительных переживаний. Ни письмо Рустама, ни цветы, ни попытки объясниться не помогали от них избавиться.

"Поэтому я просто запретила себе о нем думать. Как будто ничего не было, как будто с самого начала были только я и моя девочка у меня в животе.

Отъезд и новая жизнь разделили мою жизнь на две части — до и после. Все, что было в «до», я отсекла и спрятала в самой дальней ячейке памяти. Запаролировала и выбросила пароль из головы.