Неверный

— А почему в лимузине?

Демид опять поднимает глаза, на этот раз в его голосе звучит раздражение:

— Соня, если ты хотела прокатиться на троллейбусе, надо было просто мне об этом сказать.

И все. Он занят, я молчу.

— Рустама там не будет, — не поднимая головы, вдруг говорит Ольшанский. — По крайней мере в списке гостей не было.

У меня тысяча и один вопрос, но задавать их отпадает всякое желание. Наконец Демид откладывает бумаги в сторону и потирает переносицу.

— Прости. Я обычно слишком погружаюсь в процесс и не люблю отвлекаться.

Я теряюсь от его неожиданно дружелюбного тона.

— Ты человек-качели, Демид, — говорю все еще шокировано, — как с тобой можно ужиться?

Он трет переносицу, смотрит в потолок лимузина. И отвечает вполне серьезно:

— Очень легко, София. Со мной просто не следует жить.

Я краснею, на этот раз от досады. Это прозвучало так, будто я на что-то напрашиваюсь, но не успеваю открыть рот, как Демид меня перебивает.

— Ты хотела спросить о Рустаме? Я отвечу. Он знает, что ты всю эту неделю живешь у меня. Телефон мы тебе сменили, номер и аккаунт тоже. По нашей легенде я на тебя вышел еще в больнице и предложил помощь. Затем практически похитил из дома Айдарова. Рабочая версия, что я от тебя потерял голову. Но если он не поверит и решит, что я захотел ему потрепать нервы, тоже пойдет. Мы сейчас идем на прием, чтобы до Рустама донесли информацию именно в том ракурсе, в котором нужно нам.

Он делает паузу, но стоит мне вновь попытаться открыть рот, чтобы задать вопрос, меня снова бесцеремонно перебивают:

— А лимузин потому, что здесь просторно. Мне удобно, тебе тоже.

Его напор обезоруживает, выбивает из колеи.

— Ты всегда разъезжаешь на лимузине? — ловлю последний улетающий вопрос буквально за хвост. Демид искренне удивляется.

— А почему нет? У меня есть один знакомый — редкий говнюк, к слову, — так он везде летает на вертолете. Ему так удобно, и ему наплевать, если это кого-то смущает.

Лимузины, вертолеты… Это из какой-то другой, параллельной реальности.