Неверный

Айдаров всем говорил, что ты его околдовала. Вот мне и стало интересно посмотреть на ведьму.

Сказать, что я шокирована, это ничего не сказать.

— Рустам так обо мне говорил?

— А ты не знала?

— Что всем, не знала.

— Он на каждом углу орал о любви к тебе. И появление этой шалавы меня не просто озадачило. Можно сказать, убило.

— Значит, вся семья давно в курсе, — невесело хмыкаю. — Одна я оставалась в неведении.

Он молчит, никак не комментирует, и я говорю дальше просто чтобы заглушить боль, давящую на грудь.

— Судя по наличию Лизы, ведьма из меня неудачная. Слишком быстро прошло мое колдовство.

— Хочешь об этом поговорить? — спрашивает он спокойно, и я качаю головой.

— Нет. Я просто хочу отсюда уехать. Назови свою цену, и будем считать, что мы договорились.

Меня задели слова Демида. Даже он знает о существовании Лизы. И о моих взаимоотношениях с Рустамом в курсе. Есть ли что-то в нашей семейной жизни, о чем неизвестно клану Айдаровых?"

"Поворачиваюсь к окну и судорожно вцепляюсь руками в стол.

Демид отслеживает мой взгляд и хмурится.

— Ты знала, что он здесь? — ему приходится переспрашивать дважды, пока я слабо киваю. — Ты знаешь, зачем он приходил?

??????????????????????????Пожимаю плечами, мотая головой. Ольшанский достает телефон, отдает несколько коротких распоряжений и замолкает. На меня не смотрит, принимается за еду, а я не могу заставить себя съесть ни кусочка.

Проходит совсем немного времени прежде чем экран оживает. Демид отвечает на звонок, затем откладывает телефон.

— Рустам не за тобой приезжал, Соня. У него здесь в ресторане была встреча. Я тоже так часто делаю, когда встреча не совсем публичная. Выбираю место попроще, где меня не ожидают увидеть.

— Это точно? — спрашиваю недоверчиво, и он утвердительно кивает.

— Но даже если бы он тебя нашел, ты не должна от него прятаться.

— Откуда ты знаешь? — нервно кусаю губы.

Демид криво усмехается.

— Он самонадеянный засранец, который считает, что тебе просто нужно остыть. Он уверен, что ты вернешься к нему сама.

— Ты тоже так считаешь? — осеняет меня.

— Пятьдесят на пятьдесят, — с той же кривой усмешкой признается Демид.