Ловушка для горничной

Ибо отец и правда изменился, не полюбил меня, конечно, как должен отец, но дружков домой не водил, со мной разговаривал спокойно, предпочитая не трогать.

Тимур стал появляться у нас часто, каждую неделю. Помимо продуктов в нашем доме поменяли технику: холодильник, телевизор. У меня появился ноутбук, новый телефон, новая мебель в моей комнате, одежда. Мужчина все чаще оставался у нас подольше. Просил меня что-то приготовить, напоить его чаем. Я готовила, обслуживала, ибо тоже была ему благодарна. Дурная была, маленькая, не понимала еще тогда, что просто так чужие люди таких подарков по доброте душевной не делают.

Он мне казался богом, я даже радовалась, когда приезжал дядя Тимур. Отец становился шелковым, бегал, заискивал, даже ремонт стал делать, когда Тимур наказал привести дом в порядок. В этих детских иллюзиях я жила больше года, не замечая ни его взглядов на меня, ни случайных касаний, недвусмысленных фраз.

Однажды он приехал вечером, когда отца не было дома. Сказал, что подождет, привез пирожные и велел поставить чай.

Мы пили чай на диване и смотрели фильм. В какой-то момент мужчина опустил руку на мое колено и стал скользить выше под юбку. Я оторопела тогда, не могла пошевелиться и сказать ничего не могла. Так и сидела в шоке, делая вид, что смотрю кино, пока он гладил мои ноги. Потом стал рассказывать мне вкрадчивым голосом, какая я красивая, нежная, и, если буду послушной девочкой, он заберет меня отсюда, поселит в большой красивой квартире, поможет поступить в институт и вообще озолотит.

Плакать я стала, только когда он грубо раздвинул ноги и залез в трусы. Но Тимура это не остановило. Он говорил: «Плачь, моя девочка, это так красиво». Растирал меня между ног, противно слюнявил свои пальцы и снова растирал. От страха не сопротивлялась, только пищала, просила остановиться, не трогать меня, но, похоже, ублюдка это только заводило. Дальше он разорвал мою майку, мял грудь, больно сжимая соски и… Продолжать? Ты этого хотел?! — вдруг агрессивно выдает Василиса, поднимая голову и заглядывая в мои налитые кровью глаза.

Я этого не хотел. Мне пи*дец, как больно. Гнев набирает обороты, хочется начать убивать прямо сейчас. Содрать кожу с ее ублюдочного отца за то, что позволил, и поломать все, что можно, Баю. Оставив гнить в подвале, как собаку.

— Он изнасиловал тебя тогда? Только «да» или «нет»!

— Нет! — агрессивно выдает Василиса. — Если ты имеешь в виду проникновения его члена в меня, — пренебрежительно кидает она мне.