Крепостная

Что ж скажете, что это все выдумки? Видимо, ищет она, при ком лучше и сытнее ей будет, при князе или при поручике.

— Замолчи! — проклокотал уже в бешенстве Елагин и, вновь повернувшись, сжал кулаки. Пронзив Прасковью убийственным взором, Андрей ощутил, что, если все это — правда, он просто не вынесет. В этот момент на пороге предбанника появился дед Емельян. Увидев девицу, он грозно проворчал:

— Прошка, ах ты бесстыдница! Вовсе стыд потеряла?! А ну пошла отседова! Ишь что удумала, в мужские бани захаживать! Сейчас я хворостиной всю дурь-то из твоей головы повыбью!

Дед Емельян уже проворно двинулся в ее сторону, и она, поняв, что дед настроен решительно, с визгом вылетела прочь из предбанника.

Елагин несколько раз глубоко выдохнул, пытаясь привести свои мрачные мысли в порядок. Он тяжело уселся на скамью, стоявшую рядом, и, схватившись мыльными руками за виски, сжал гудящую голову. Дед Емельян, увидев странное состояние управляющего, подошел к нему и спросил:

— Ты в порядке, Андрей Прохорович?

Молодой человек медленно поднял болезненный взор на старика и глухо вымолил:

— Дед, у тебя самогон есть?

— Есть, как же не быть, — кивнул дед Емельян.

 — Только ты же не пьешь, Андрей Прохорович?

— Не пью. А теперь жуть как хочется забыть все…

На следующий день Елагин едва вернулся из Губино, куда ездил проверить, все ли закончили с посевной. Он невольно подъехал верхом на своем жеребце к парадному подъезду, когда наряженные Урусовы, Пазухин и Груша вышли из дома. Их уже ожидала экипаж. Андрей понял, что молодые люди собрались куда-то в гости.

Помрачнев, Елагин остановил жеребца всего в десятке шагов от молодых людей и, проворно спрыгнув с коня, кивком головы поздоровался со всеми. Татьяна, как и Пазухин, не соизволили даже взглянуть на него, а Урусов ответил так же. Грушенька же как-то печально долго посмотрела на него, и Андрею показалось, что она прошептала своими губами приветствие.

Делая вид, что расправляет уздечку своего каракового жеребца, Елагин через мощный круп животного нервным яростным взглядом следил, как молодые люди садятся в коляску.

Пазухин помог княжне. А Урусов, галантно протянув ладонь Груше, помог ей взобраться на подножку легкого экипажа. Князь проворно уселся рядом с Грушенькой и поцеловал ей ручку. Урусов призывно улыбнулся девушке, и Груша хоть и не сразу, но тоже улыбнулась Константину уголками губ. Но в мрачности и ревности своей Андрей не заметил того, что Груша улыбнулась Урусову неестественно и словно вымученно.