Крепостная

— Андрей Прохорович! — вновь прозвала Груша.

Неожиданно из-за угла показалась высокая мощная фигура Елагина."

"— Что там еще? — спросил раздраженно он. Но, разглядев светловолосую девушку в ярком, янтарного цвета платье, напрягся всем телом. Его холодно-властный взор изменился и стал ласковым и добрым. — Грушенька, вы?

Он чуть приблизился, остановившись от нее в паре шагов. Глаза их встретились, и оба ощутили, что этого момента ждали долгие мучительные дни разлуки. Груша, посмотрев на молодого человека, улыбнулась и тихо проворковала:

— День добрый, Андрей Прохорович…

— И вам добрый, — так же тихо ответил Елагин, будто под неким гипнозом сделал два шага к девушке и замер в манящей интимной близости от нее.

Андрей отчетливо вспомнил подробности их последней встречи. Чувствуя, как его вновь, как и тогда в саду, накрывает безудержное вожделение, он порывисто задышал, ощущая неистовую потребность прикоснуться к ее стройному стану.

Поймав его красноречивый темный взор, направленный на нее, Груша смутилась и вымолвила:

— Мы так давно не виделись…

— Вы хоть немного думали обо мне, Грушенька? — глухо спросил молодой человек и еще сильнее склонился над ней.

— Если вам не трудно, купите мне, пожалуйста, в городе кисти, краски и холст, — попросила Груша.

— Художничать будете? — спросил молодой человек. Груша медленно кивнула, и он, улыбнувшись, заметил: — Ладно, куплю…

Его взор опять уперся в ее губы, и в следующий миг за их спинами раздался обеспокоенный возглас Агафьи:

— Грунюшка, иди скорее! Княжна уже вышла и сердится, что тебя нет.

— Ох, простите меня, Андрей Прохорович, — пролепетала Груша и без промедления подхватила юбки, устремившись наружу.

Здание театра в Дольском было двухэтажным, помпезным и немого кичливым в архитектурном исполнении. В фойе театра толпилась разноликая, надушенная и одетая в черно-белое богатая публика. Женщины были облачены в летние сильно открытые платья, от бело-молочного до кремового оттенков.