Крепостная

Если раньше Елагин еще задумывался о том, что Груша, возможно, могла оказаться холодной в интимных ласках, то после их упоительный сказочной близости у реки, точно знал, что она невозможно страстна в любовных играх, и лишь воспитание делало ее внешне спокойной и стеснительной. Это весьма нравилось Елагину и привлекало его неимоверно.

Проша же, похоже, совсем не стыдясь, выставляла свои прелести перед ним напоказ и явно ждала его одобрения. Елагин подумал, а что если сейчас он попытается овладеть Прасковьей, то может быть сможет хоть на пару часов избавиться от дурмана фиолетовых глаз.

Оттого он в своей циничной манере добавил:

— Хочу обнять тебя…"

"Девушка вскочила на ноги и почти бросилась к молодому человеку на шею. Она притиснула свои большие теплые губы к его лицу, страстно целуя, и молодой человек, яростно обхватив ее талию руками, властно посадил девушку к себе на колени. Все произошло быстро. Уже через некоторое время Елагин ощутил, как его тело начало возбуждаться. И он, притиснув податливое тело Проши к себе, поволок ее на кровать.

Закрыв глаза и в пьяном дурмане представляя, что целует и ласкает Грушу, он навалился на Прошу, разминая ее мягкое полноватое тело. Уже через полчаса после стремительного соития Елагин, чуть отстранившись от девушки, обессилено упал головой на подушку и мгновенно заснул.

Долго лежала Прасковья с открытыми глазами и мечтала о том, что вот теперь, после этого плотского акта любви, Елагин уж точно женится на ней. Он так жарко целовал ее и ласкал, что она отдалась ему со всей страстью, на которую была способна.

Она старалась не думать о том, что Андрей был сильно пьян, как и всю последнюю неделю, и жалела только об одном, что еще два года назад потеряла девственность с одним кучером из соседней деревни, в которого была тогда влюблена. Девушка размышляла о том, что, если бы в эту ночь она отдала свою чистоту Елагину, он бы непременно оценил это. Она повернула лицо к спящему молодому человеку, рассматривая его приятное мужественное лицо. Андрей вдруг перевернулся набок, обнял подушку и пронзительно, с мукой в голосе прошептал:

— Грушенька, девочка моя…

Проша напряглась и тут же застыла от неприятного озноба, который пробежал по ее спине. Слова Елагина больно резанули по душе. Отвернувшись от молодого человека и уткнувшись в подушку, она тихо заплакала. И не заметила, как сморил сон.

Проснулась она неожиданно, уже на рассвете, оттого, что молодой человек, лежащий рядом, заворочался.