Крепостная

Девушка считала, что лучше находиться здесь, чем во дворце с ненавистным и жестоким князем. Она поняла, что сглупила, необдуманно сбежав из дворца Урусова и сначала надо было найти кров и работу.

Груша устало прислонилась к грязной, холодной стене камеры и посмотрела на оборванную женщину, сидящую напротив. Нищенка пыталась успокоить голодного ребенка, то и дело, толкая ему в рот пустую грудь. Но ребенок все равно кричал, не чувствуя вкуса молока.

— Заткни выродка! — заклокотал охранник, который сидел напротив камеры и был хорошо виден через толстые прутья решетки.

— Вы дали бы ей поесть что-нибудь, — обратилась она ласково к охраннику. — У нее молока нет, вот и ребенок от этого кричит.

— Помолчи! Где я ей возьму пропитание? У меня только на заключенных выдают. Один раз ведь кормят вас, хватит.

— Неужели нельзя хоть кусок хлеба найти? — не отступала Груша.

Усатый, пузатый охранник взглянул на хрупкую девушку, которая стояла около решетки и смотрела на него мирными, прелестными, просящими глазами.

— А ты, потаскушка, не вмешивайся, — выплюнул он. — Думаешь, я не знаю, чем ты в парке занималась в таком платье и этаким смазливым личиком? Ты за себя лучше беспокойся.

Груша отвернулась и села ближе к женщине с ребенком.

— Давайте я немого подержу его, наверное, у вас руки уже болят, — предложила она нищенке.

— Спасибо, барышня, — ответила женщина и с облегчением передала Груше младенца. В углу закашляла старуха и, перевернувшись на другой бок, снова захрапела.

Груша качала ребенка и думала о том, что теперь, наверное, навсегда останется в этой жуткой, грязной тюрьме. Ребенок, устав кричать, забылся тяжелым сном, девушка жалостливо посмотрела на крохотное существо и осторожно положила его на лавку поверх шали, аккуратно укрыв ее концом. Груша была здесь уже вторые сутки и чувствовала себя совершенно разбитой.

— Эй, как там тебя?! — раздался голос охранника.