Крепостная

Константин в черном бархатном костюме, вызывающе красивый и надменный, показался ей неким опасным чудовищем из сказки.

— Почему ты молчишь? — спросил ласково Урусов, остановившись от Груши в трех шагах.

— Добрый вечер, Константин Николаевич, — прошептала глухо девушка, поднимая на него глаза. — Как вы съездили?

— Ничего интересного, — пожал плечами князь. — Жаль, что ты не поехала со мной. Я подарок тебе из Петербурга привез.

Только в эту минуту Груша заметила, что одна рука Урусова спрятана за спину.

— Открой, — глухо попросил он.

Девушка так сильно замотала головой, что у нее закружилась голова.

— Не надо, — пролепетала она и вжалась в кухонный стол, стоявший за спиной.

Князь сам открыл коробочку и извлек оттуда прелестный жемчужный браслет кремового оттенка. Приблизившись к Груше вплотную, он взял ее руку и сам надел на тонкое запястье драгоценность.

— Вот так, — сказал Урусов тихо и поднес украшенную браслетом руку девушки к своим губам. Склонившись, Константин начал страстно целовать ее пальчики.

Груша, чуть не плача, поняла, что ее спокойствие закончилось в один момент. Она резко вырвала руку из его сильных пальцев и отодвинулась от князя.

— Простите, мне пирог надо печь, — прошептала она глухо и, присев на корточки, начала собирать с пола рассыпавшиеся ягоды.

Урусов стоял над Грушей, словно ястреб над жертвой, и в бешенстве сжимал кулак.

Глава IV. Князь Константин

Три следующих дня Константин делал все, чтобы унизить Грушу и указать ей на ее плебейское происхождение. Рубашки, которые она приносила ему, оказывались на полу только из-за того, что были неправильно сложены. Чай она заваривала по три раза, чтобы угодить князю, который все время находил напиток невкусным.

Спустя еще пару дней в Никольское приехала княжна Татьяна. Еще вечером накануне княжна узнала от Агафьи, что Грушу отправили работать на кухню.