Крепостная

От Урусова невозможно несло перегаром, и ей сделалось противно.

— Неужели я такой страшный? — спросил взволнованно князь.

— Нет, — ответила Груша, пытаясь придать голосу безразличие.

— Тогда поехали.

— Нет, — опять твердо повторила девушка.

Красивое лицо Константина потемнело, и он, раздосадовано глядя в ее прелестные фиолетовые глаза, процедил:

— Ступай вон, ты мне больше не нужна сегодня.

Груша облегченно вздохнула и поскорее покинула его спальню.

После обеда князь Урусов уехал в Петербург.

Двадцатого числа июня месяца Груша, как обычно, помогала на кухне Матрене.

Девушка перебирала ягоды для пирога, но на душе у нее скребли кошки. Хотя Урусова не было в Никольском уже четыре дня, и Груша вздохнула чуть свободнее, сердце ее постоянно терзалось от размолвки с Андреем. Еще никогда Елагин не вел себя с ней так, как нынче, безразлично и холодно. Груша не понимала его поведения и не знала, в чем провинилась перед ним, почему молодой человек так презрительно и даже грубо обращается с нею.

Оттого, перебирая ягоды, Груша то и дело горестно вздыхала и все думала о своей теперешней жизни, которая стала совсем безрадостной.

В кухню вошла Агафья.

— Ты здесь, Груня, — сказала ласково женщина и уселась на скамью через стол от Груши.

— Матрену не видела, нянюшка? — спросила девушка.

— Она в деревню побежала, там что-то с ее сватьей приключилось.

— А то она еще час назад за щавелем для супа ушла, и все ее нет.

— Сама-то справишься?

— Наверное, — кивнула Груша. — Быстро ягоды переберу да за щавелем сбегаю, чтобы суп доварить.

Еще надо пирог к ужину поставить в печь и гречу сварить. Князей-то нет, так что особо готовить не надо.

— А Прасковья и Дунька где? — поинтересовалась Агафья.

— Они вслед за Матреной ушли, да и не возвращались больше, — ответила Груша.

— Вот лентяйки. Вроде я их на реке видела, думала, что показалась мне. Ну я им сейчас задам."

"Груша печально улыбнулась женщине, прекрасно зная, что почти все дворовые девки недолюбливали ее, Грушу, оттого что при покойной княгине девушка жила как барышня.

Из-за этого нынче, когда Урусов заставил Грушу прислуживать как все крепостные, многие дворовые девицы враз ополчились против нее и только и искали повода, как бы поддеть и указать, какая она неумелая. Груша безропотно терпела все нападки и не отвечала, понимая, что девицы просто завидовали. Боясь еще более настроить дворовых девок против себя, Груша печально попросила Агафью:

— Не надо, нянюшка. Не ругай их.