Командир. Трилогия

В спину им продолжали греметь выстрелы и тихие, на фоне орудийной пальбы, треньканье и щелчки тетивы арбалетов и луков. Выхватывая из рядов бегущих все новые и новые жертвы, количество которых возрастало, подталкивая остальных в спину, видом сраженных одноплеменников, не хуже ураганного ветра. Избиение бегущих продолжался с километр, до эффективного действия по одоспешенному противнику пуль из ружей и винтовок, а так же орудийных ядер. Которые хоть и долетали, но попасть в кого либо, по рассеянному противнику могли только случайно.

Потери штурмующих были ужасны. Только убитыми они потеряли пятую часть войска, да еще столько же было изранено. А что теперь сожалеет о потерях. Нечего было всем скопом лезть во рвы и толпится плотной толпой около них. А что может наделать крупная картечь, выпущенная практически в упор, из 120-мм ствола, с телом человека, даже защищенного металлической броней, это надо видеть. Часто пробив насквозь тело первой жертвы, двадцатимиллиметровая картечина застревала в теле следующего воина, убив перед этим и его. Результаты подобной стрельбы по плотно стоящей массе людей, всегда одинаков, практически сто процентное уничтожения подставившегося таким дурацки способом противника. Единственно оправдания командира калмыков может, служит отсутствия у него практического опыта боев, с массовым применением огнестрельного оружия."

"Более кочевники на штурм не ходили. Простояли три дня, разоряя округу, да и то им в этом не сильно свезло.

Все не защищенные деревушки опустели, а брать штурмом отлично защищенные и вооруженные остроги окрестных бояр, хальмголы не решились, особенно после понесенных при штурме Питера практически разгромных потерь. А на четвертый день было уже поздно. С низовья подошла колонна пары вторых полков, на ходу развернувшая штатный 'гуляй город', за которым стрелки и кавалеристы и засели, отрезав степнякам прямую дорогу на левый берег Яика, в привычные степи. Через полтора часа к ним подошли еще два полка кованой конницы с верховий Урала. Попытавшиеся прорваться на прямую через порядки каких-то непонятных деревянных щитов, тяжелая конница калмыков была отброшена шквалом картечи и пуль, летящих в них из-за щитов 'гуляй города'. Тут на отхлынувших степняков, из-за горящей Портовой слободы и порта, которые хальмгуды сами и запалили, что бы обезопасить себя от удара им в спину осажденными, попытавшись отрезать их от себя стеной огня.