Хозяйка замка Эдвенч

Иногда, когда мадам Аделаида не присутствовала за столом, барон делал вид, что задумывался о чем-то, и тогда мог позволить себе смотреть на нее долго-долго…

Если она ловила его за этим занятием, то удивленно поднимала брови, и он, слегка пожав плечами и чуть нахмурясь, как бы задумчиво и равнодушно переводил взгляд на что-то другое. Например, на стену. Ну, вроде как замечтался и не заметил, куда именно смотрит. Леди Элиз просто подвернулась, а так-то ему и дела нет до нее…

Больше всего его бесила мысль, что она верит в это! Она же девушка, как можно быть такой?! Бесчувственной, непонимающей, некокетливой… Равнодушной…

Странной, необычной, притягательной! Он никогда не знал, о чем леди думает, как поступит в том или другом случае.

Она виртуозно управляла хозяйством, была не просто честна, но еще и бережлива. Она возродила возле замка старые грядки с пряными травами, а ведь могла даже не заботиться об этом.

Она была щедра. Первый раз мысль о щедрости Элиз очень удивила его: девушка была нищей, это и так понятно. Но она щедро дарила свои необычные знания. До этой мысли барон дошел с трудом, приводя примеры и аналогии из собственного опыта.

Он вспомнил, как марджар Арханджи однажды богато вознаградил странствующего певца Сайона, нищего бродягу с прекрасным голосом, что отказался оставаться при его дворе, но согласился переночевать.

Тот пел вечером для гостей,и марджар лично насыпал горсть золотых в грязноватую руку, сказав при этом:

-- За щедрость к моим гостям, песнопевец. Я благодарен тебе и счастлив, что слышал твое пение, соловей Аллаха.

Позже марджар пояснил своему капитану охраны:

-- Ты зря удивился, Генри. Он именно щедр к людям. Другой бы на его месте, имея такой талант, жил в палатах, ел на золоте и ублажал повелителя. И тогда мало кто мог бы слушать этого соловья.

Генри Хоггер запомнил этот случай и сейчас, сравнивая Элиз и Сайона, вынужден был признать: леди делилась своими умениями щедро, не пряча их.

Иногда, когда барон вспоминал, как расплатился за ее удивительные барельефы, он испытывал стыд и понимал, что ему далеко до мудрости марджара.