Хозяйка замка Эдвенч

Барон Хоггер шел за нами, переходя из комнаты в комнату, одобрительно кивнул на большой барельеф в кабинете лорда, похвалил волчьи шкуры у кровати. Мне показалось, что осмотр барона чуть успокоил: его замок был и больше, и роскошнее обставлен.

Все же мужчины забавны в своем желании всегда и во всем быть первыми. Но главным для меня было то, что лорд Стортон честно расплатился со мной. И кроме обещанного отреза на платье, подарил еще довольно большой рулон белого батиста.

Я обрадовалась: сарафан мой за это время уже чуть пообтрепался, да и хотелось что-то новое на смену.

Этим я и занялась, когда мы вернулись в замок. Леди Миранда приходила ко мне вместе с нянькой, хватило и обрезков на новое платье для куклы, и батиста на красивый бальный туалет.

В перерывах малышка играла с кубиками. Обычными деревянными кубиками, на которых я чуть неуклюже раскаленным гвоздем выжгла цифры.

За этим мирным занятием и застал нас барон Хоггер. Был он хмур и раздражен:

-- Леди Элиз, в замке болезнь. Не эпидемия, но… Проблема в том, что у капитана кончились запасы лекарств.

Я удивленно посмотрела на него и спросила:

-- А кто болен?

-- Почти десяток солдат. Нужен отвар. Они маются от болей в животе и рвоты.

-- Не удивительно, лорд Хоггер.

Притихшая было Миранда потянула меня за руку, но лорд, погрозив малышке пальцем сказал:

-- Я сейчас заберу леди Элиз, но вечером отпущу к тебе. Договорились?

Девочке это явно не понравилось, она чуть посопела но, так и не осмелившись возразить, кивнула. Барон редко с ней общался, и она его чуть побаивалась. Нянька подхватила малышку за руку, и они ушли к себе, а лорд Хоггер, уже привычно отворив дверь комнаты нараспашку, сел на место Миранды.

-- Почему вы считаете, что это не удивительно?

-- Господин барон, я вам уже рассказывала, что старый лекарь в доме моего отца учил, что большая часть болезней от грязи? А я очень хорошо помню, как мы с вами ехали сюда в замок, когда вы купили меня и Барб.

-- При чем здесь это?!

-- При том, что некоторые ваши солдаты не моют посуду, а просто вытирают ее хлебной коркой. На мисках, разумеется, остается малая часть пищи. Зимой еще так-сяк, а летом эти остатки прокисают и солдаты мучаются.