Казачий адмирал

Неизвестно, есть ли турки в Днепро-Бугском лимане, поэтому на день спрячемся в камышах, а ночью продолжим путь.

Чтобы скоротать время, спрашиваю вахтенного офицера:

— Будет война с ляхами или нет?

— Бог его знает! — искренне восклицает Петро Подкова. — С одной стороны, товарищество обижено, что ляхи договор не соблюли, а с другой стороны, от ляхов никто и не ждал, что поступят по чести. Веры им никогда не было.

— Но наказать бы их не помешало, — подсказываю я.

— Товарищество тоже так думает, — соглашается он.

Петро Подкова — истинное дитя казацкой среды. Мне кажется, ему даже в голову не приходит, что решение может принять одни человек, и этим человеком может быть он сам. По этой причине я не уверен, что из него получится толковый капитан."

"— Они решили пограбить шляхту, пройтись аж до Кракова, — сообщает Петро Подкова.

И гетману Войска Запорожского придется подчиниться решению рады, иначе останется с титулом, но без войска. Хотя ему, как догадываюсь, со шляхтой воевать не с руки, потому что сам хочет влиться в ее ряды.

День мы простояли в камышах, в том же месте, где прятались, захватив тартану. Опять наловили раков и рыбы, наелись от пуза. Перед заходом солнца возобновили движение и до темноты успели выйти в Днепро-Бугский лиман.

Купцы нам говорили, что турецкого флота здесь нет. В прошлый год запорожские казаки не беспокоили, вот турки и решили, что их испугались, что можно не перекрывать выход из Днепра. Но ведь те же купцы могли сообщить нашим врагам, что мы собираемся в морской поход небольшими силами. Победа бы досталась туркам сравнительно легко, а награждены были бы, как за уничтожение крупной флотилии — заманчивый шанс прославиться и получить от султана награду.

Шли ночью по компасу. Дул норд-ост силой балла три. Шхуна делала не более пяти узлов, да и то, благодаря попутному течению. Чайки шли на веслах, ориентируясь по фонарю на шхуне, который был виден только с кормовых курсовых углов. Берега лимана скрыла темнота. Создавалось впечатление, что мы в открытом море.

Луна вышла, когда мы были на траверзе руин Очакова. Разглядеть их я не смог, но показалось, что учуял запах гари, как будто он не выветрился за три года.