Казачий адмирал

Минут через пять стрельба там прекратилась, а еще через пять и холодное оружие перестало звенеть.

Я решил поискать счастья в другом месте. По старой памяти пошел к бане. Интуиция мне подсказывала, что ее хозяин — не самый бедный человек в городе. Заодно и помоюсь.

Чем дальше от открытых нами городских ворот, тем больше на улицах было людей. Все они бежали к воротам на противоположной стороне города. Кое-кто скакал на лошади или ехал на повозке, кое-кто тащил барахло, но большая часть улепетывала на своих двоих и налегке.

Увидев меня, шарахались в сторону и добавляли скорости. Я не мешал им. И Ионе запретил стрелять в убегающих. Мне никогда не было интересно убивать ради самого процесса.

Банщика — плотного, раньше, наверное, жилистого, пожилого турка с длинными, наполовину седыми усами, из-за которых был похож на казака, — я застал в воротах его дома, у которого была одна общая стена с баней. Он вывозил на тележке, запряженной мулом, кучу барахла, поверх которого сидели мальчик лет трех и годовалая девочка.

За тележкой шли две женщины — ровесница банщика с большим узлом в руках и помоложе лет на пятнадцать, за которые он, наверное, разбогател и заимел возможность купить вторую жену — и шестеро старших детей. Увидев меня, турок уронил повод и завертел головой, будто искал, куда побежать, чтобы спастись хотя бы самому.

— Вещи оставьте, а сами можете бежать, — сказал я на турецком языке.

Банщик уставился на меня, как на заговорившего истукана. Его с перепугу, видимо, перемкнуло.

— Поторопитесь, — подогнал я, — остальные казаки будут не такими добрыми.

Старшая женщина уронила узел, схватила с тележки мальчика и рванула со двора. Младшая забрала девочку, побежала за ней вместе с детьми. Глава семейства затрусил последним.

Уже на улице он крикнул хриплым голосом:

— Быстрее, быстрее!

На тележке сверху стоял сундучок, на две трети заполненный серебряными акче. Под ним лежала одежда, ткани, обувь, сверток с вяленым мясом, овечьим сыром и лепешками и два ящика дамасского — самого ценного в этих краях — мыла, розового, пахнущего розами, и зеленого, пахнущего хвоей.

Всё это было накрыто семью телячьими кожами, купленными, наверное, для изготовления новой обуви для всего семейства. Предполагаю, что мыло и кожи привезли вечером и оставили на тележке до утра, а в суматохе не стали выгружать.

На ощупь кожи высшего качества. Скорее всего, из Мангупа. Там их выделывают караимы.