Хищник

Хейли оказалась очень способной, и уже через несколько дней осуществила новые козни.

Старался убедить себя, что просто зол на её выходку с шокером, но в глубине души понимал истинную причину.

Я сошёл с ума от ревности.

Впервые в жизни в полной мере испытал это чувство и был поражён его разрушительными последствиями. Тогда в Париже она ничего не сказала, а мне и в голову не могло прийти, что у Мии кто-то есть. Вернее, я не сомневался, что с такой внешностью у неё полно кавалеров, но не ожидал, что она связана серьезными отношениями.

Я просто озверел, когда впервые увидел их вместе. Даже не подозревал, какую ослепляющую ярость это поднимет с самых тёмных уголков моей души. А после того, как по её вине перестал работать сайт, и вовсе слетел с катушек. Мне казалось, это идеальный способ уронить корону с белокурой головки. Я понимал, как это важно для королевы красоты.

Когда пара наших совместных с Хейли идей выгорела, у тупой шлюхи просто отказали тормоза. Оказывается, она давно вынашивала в голове подобную пакость.

Риск падения – около девяносто процентов. Но делать это нужно только, если на подиуме останется одна единственная модель, иначе случится настоящий хаос.

Я не вдавался в подробности, потому что все эти дни беспробудно пьянствовал. Кажется, она обмолвилась, что украшение, которое ей выдали для показа, состоит из десятков маленьких бусин, а леска, удерживающая их, настолько тонкая, что одного касания её перстня с нешлифованным камнем хватит, чтобы её порвать.

– Уйди… – прошептала обескровленными губами, и моё сердце в одночасье проткнули сотни кинжалов.

– Прости. Я дал ей отбой. Сразу после оранжереи побежал в гримерку и попросил эту дуру ничего не делать! Но чертова сука вошла во вкус. Это полностью моя вина. Как твоя нога?! – спросил, вытягивая руку вперед. Хотел провести ладонью по обнаженной коже тонкой щиколотки.

– Ты издеваешься?.. – выговорила еле слышно. Глаза белокурой сирены казались пустыми и безжизненными.

Лучше бы она на меня орала.

– Как мне загладить вину перед тобой? – затаил дыхание, оглушенный звуком собственного сердца, бьющегося в висках.

– Я тебе уже всё написала в записке, которую оставила на кровати в Париже. В тебе не осталось ничего общего с тем глубоким умным мальчишкой из моего детства! Да, ты был непослушным задирой, но при этом оставался достойным человеком! А сейчас превратился в долбанный кусок дерьма! Так что проваливай! Иди отсюда.