Кардонийская рулетка

 — Базза вспоминает о взорванной рации и понимает, что запах горящей изоляции держится на мостике давно.

Взрыв.

— Он хотел меня убить!

— Кто?

— Абедалоф! Он устроил ангажемент! Сказал, что хочет выманить Помпилио из Унигарта, чтобы повлиять на переговоры! Просто выманить на два дня! Я не знала, что он хочет меня убить!

— Не вас, синьорина, не вас..

У них получилось.

Отчаянная, не имеющая шансов на успех атака — получилась. Помог эффект неожиданности: команда крейсера не сразу сообразила, что приближающийся паровинг — чужак, и бортовые пулеметы заработали слишком поздно; помог шестиствольный «Гаттас» — даже знаменитый «Шурхакен» не мог обеспечить такой плотности огня, и помогло мастерство Эйдера.

"Накордо направил «бродягу» прямо на импакто, точнее — на мотогондолу, а лейтенант открыл огонь с максимального расстояния, поймал в свинцовый поток и не отпускал до тех пор, пока огромный двигатель не развалился на части. Куски обшивки, какие-то детали, а в завершение — массивный пропеллер, падение которого ушерцы встретили радостным ревом.

У них получилось!

И даже ответный огонь не казался большой неприятностью.

— Отлично!

Драмар провел паровинг под брюхом захромавшего импакто и стал закладывать вираж, намереваясь повторно зайти на цель.

— Посмотрим, сколько у них двигателей с этого борта!

— Импакто отстает! — докладывает стрелок «чердака» — пулеметной башни, что прикрывает макушку цеппеля. С нее открывается превосходный вид на окрестности.

— Что случилось?!

— Чей-то паровинг снес ему двигатель!

— Замечательно. — Дорофеев перекладывает рули — «Амуш» стал вновь набирать высоту, — и ободряюще улыбается съежившейся в кресле Этель: — Все в порядке, синьорина.

— Какой же я была дурой.

Они еще не спаслись, их еще обстреливают пушки крейсера, но сколько можно бояться? Острый приступ прошел, и Кажани сообразила, что наговорила лишнего.

— Не буду спорить, синьорина.

— Я была на волосок от гибели.

— Мы все…

Договорить капитан не успевает.

Взрыв.

Тяжелый и гулкий, заставивший цеппель подпрыгнуть так, словно получил пинок Пустоты. Следом второй, много ближе. И очередной вопль певицы:

— Базза!!

В простреленных окнах шумит ветер, но мостик все равно наполняется запахом гари. Пожар где-то рядом, и это уже не рация, но Дорофеева волнует не пожар, а тишина. Тишина означает смерть.

— Базза! Помогите мне встать…

Но Дорофееву плевать на певицу.