Капучинка

И выплыла из спальни, держа в руках продолговатый бархатный футляр. Дан стоял к ней спиной и инспектировал бар.

— Ты чего пить будешь? — крикнул Дан, не слыша ее тихих шагов.

— Виски? — рассмеялась Машка.

— Угу, мечтать не вредно, — хмыкнул Дан, вынимая сок и шампанское, — Нос не до…

Парень обернулся. И замер.

— Маш, это точно платье? — поинтересовался Богдан, изучая все изгибы любимого тела.

— Так написано на этикетке, — улыбалась Маша и протянула парню футляр, — Вот.

Дан улыбнулся, кивнул под елку, где красовался подарок для девушки и осторожно взял футляр из рук Машки.

— И конечно же, снимать его нельзя? — больше утверждения в голосе, нежели вопроса.

— Не при каких обстоятельствах, — подтвердила девушка, и открыла свой подарок, — Красота! — улыбнулась Машка, и тут же надела серьги, два сердечка уютно и правильно уместились в ее ушах.

А Дан вынул браслет и повертел его в руках. Прочитав гравировку, парень рассмеялся.

Машка вопросительно и серьезно изогнула бровь.

— Есть возражения? — холодно поинтересовалась Мария.

— Ну, что ты, Масенька, — ласково проговорил Даня, — Поможешь?

Машка с готовностью застегнула застежку браслета на левой руке. И пробежалась кончиками пальцев по пластинке с гравировкой. На лицевой стороне стояло два слова: 'Сопротивление бесполезно', а внутри 'Завоевано. Руками не трогать!'.

И как только браслет оказался на запястье Дана, парень обхватил руками лицо любимой. Склонился. Прижался своим лбом к ее.

— Я люблю тебя, Машка, — проникновенно прошептал Богдан, — С Новым Годом!

— С Новым счастьем, любимый, — так же тихо прошептала Мария, накрывая его ладони своими, — И я люблю тебя.

Где-то за окном на улице веселился народ, пуская фейерверки и шумно поздравляя друг друга с наступающим. А Дан, обняв девчонку со спины, устроил подбородок на ее макушке.

— А ты веришь в чудеса? — прошептала Машка, поглаживая кисти рук парня, обнимавшие ее живот.

— Ты ведь со мной, здесь, у меня дома, — хмыкнул Даня, — Чем не чудо?"

"— Вот и я верю, — призналась Мария и повернулась в его руках, провела ладошкой по его щеке, несмело улыбнулась, — Ты мое чудо, Дань.

Богдан понял, что противиться больше нет смысла. Он настолько хотел эту девчонку, насколько можно было хотеть воздух. Не мог он без нее дышать, думать, жить. Все вокруг казалось мелким и пустым без нее. Только она имела для него значение. Семнадцать? Что ж, не пятнадцать и ладно.