Капучинка

Кажется, вот именно так и выглядит его маленький ад. Безумно любить девушку, которая не любит в ответ — до охренения больно. Но видно, это его расплата. За то, что неосознанно мучил, заставлял страдать.

Ласковые руки коснулись твердых губ, носа, щеки, прошлись по немного влажным после душа волосам.

— Перестала ненавидеть, — хрипло добавила Малика, — Я тоже тебя люблю.

Игнат открыл глаза.

— Капучинка… — почти стон.

— Девочка моя… — уже приглушенно, поскольку губы прижимались к любимому рту.

— Любимая моя… — по всему телу прошлась крупная дрожь.

— Счастье мое…. - выдохнул Игнат и принялся покрывать короткими жгучими поцелуями тонкую шею.

— Мое шоколадное счастье…. - уже сбивчиво, поскольку халат на Лике распахнулся, будто бы случайно, и перед взором Игната предстала нежно и страстно любимая им грудь.

Игнаша чувствовал, как все тело скручивает тугая пружина возбуждения. Но он не был намерен спешить. Этот раз будет для нее, его Капучинки.

Ласковые неспешные касания горячих губ по груди.

Спустился ниже, распахивая халат до конца.

— Капучинка, — тихо позвал он, не переставая ласкать ее грудь и глядя в затуманенные страстью глаза, — Хочу, чтобы ты знала. Сейчас я буду делать то, чего никогда не делал прежде. Так что, считай я тоже в некотором смысле девственник.

— Нет! — предостерегла Лика, предполагая, чем именно собирается заняться Игнат.

Но он не слушал, только шире развел ее бедра, сам устроился меж ее ног и, проложив дорожку поцелуев от груди к треугольнику волос, шумно выдохнул. Оказывается, вид ее обнаженного тела до жути возбуждает, отбирая воздух и заставляя жидкий огонь мчаться по венам.

Игнат погладил кончиком пальца там, где уже пульсировал бугорок. Улыбнулся, когда Лика выгнулась всем телом и попыталась свести ноги вместе.

— Демоняка! — кажется, это должно было быть ругательством, но Игнаша только рассмеялся.

Вновь скользнул по напряженному бугорку, и вновь услышал стон.

— Знаешь, слова 'оральный секс' не для нас, — деловито заявил Игнаша, покрывая легкими поцелуями внутреннюю сторону бедра, одного, потом второго, а пальцем все не прекращал нежно касаться, водить, осторожно постукивать, — Я буду называть это: сделать приятное моей сладкой шоколадке. Тебе ведь приятно, Капучинка?

В ответ донеслось что-то неразборчивое.