Капучинка

Застыв, девушка стала слушать глубокий голос, речитативом повторяющий, словно заученную с детства молитву, зарифмованные когда-то ею самой строки. С замиранием сердца, Марфа осторожно заглянула в комнату. Парень сидел на кровати, разминал руками пострадавшую ногу, вернее ту часть, что оставили врачи, и, закрыв глаза, вновь и вновь повторял заученные строки. Марфа плохо видела из-за неяркого освещения, но смогла четко разобрать мокрую дорожку на щеке мужчины от скатывающейся слезы.

Марфута даже представить не могла, какую боль нужно испытывать, чтобы заставить такого сильного мужчины плакать.

И девушка поняла, что и сама роняет слезы на бумажный пакет, который она держала в руках перед собой. Все закончилось мгновенно.

— У! Би! Рай! Ся! — по слогам четко произнес парень, а потом все громче, швыряя всем, что попадется под руку, — Убирайся! Убирайся! Убирайся!

И Марфа ушла. Ушла торопливо, быстро, осторожно закрыв за собой дверь в квартиру. Но не потому, что испугалась парня или вида его обезображенной ноги.

Нет. Просто потому, что ему нужно было побыть одному.

Марфа перед побегом оставила булочки в коридоре на полке. А сейчас, сидя на лавке у подъезда, увидела, как через распахнутое окно вылетает ее пакет, ударяется об асфальт и содержимое унылым пятном расползается по проезжей части.

С этого дня Марфа решила, что будет бороться и пробивать железобетонную стену, что воздвиг Кир вокруг себя, отгородившись от мира. И судьба оказалась на ее стороне. Девушка Марфута проснувшись поутру, толком не разлепив глаза, потопала завтракать.

По привычке прихватила острый нож и принялась, сонно щурясь, нарезать колбасу. Нож оказался очень острым, а батон колбасы — коротковатым. Итог — крови было как с приличной раны. А поскольку Марфута весьма плохо переносила вид крови, то девушка первым делом позвонила очень хорошему специалисту по травмам. И этим специалистом, конечно же, оказался Царев-младший.

Кирилл заканчивал обход. По плану на обед назначена операция. И в повседневной рутине он старался позабыть о вчерашнем дне.

Он был зол. Зол настолько, что с трудом мог контролировать свои эмоции. Он рычал на всех, даже тех, кто не успел провиниться. Заставлял медсестер и интернов носиться по отделению, а санитарок тихо плакать, спрятавшись по углам в каморках."

"Он был зол на Марфу. Зачем она пришла? Пришла и лишила его единственного светлого момента. Единственного. А теперь у него ничего не осталось. Даже бумажных пакетов с рожицами.