Измену не прощают

— У тех запрещённых веществ, которые ему подсыпали, огромная куча побочных эффектов. Стас потом из больниц не вылезал. Один раз у него отказали почки. Ну и вся вот эта ситуация с его здоровьем, плюс суд изменили мое отношение к нему. Ну согласись, это все-таки нельзя назвать изменой.

Делаю жадный вдох кислорода.

— Да, я понимаю, что Стас не заводил намеренно любовницу и не спал с ней по собственному желанию. Но тем не менее, он же мог сбросить с себя ту проститутку? Ну мог же! А не сделал этого! Да он сам сказал мне, что в тот момент, когда я вошла, осознавал происходящее.

— Я понимаю, Полин. Но, может, все-таки дашь ему один шанс? У него ведь даже не было отношений ни с кем после тебя.

— Никогда не поверю, что он хранил целибат! — выпаливаю.

Стас и сексуальное воздержание? Это невозможно. Мы занимались сексом по три раза за ночь. И он бы продолжал еще, но я уже была выжата как лимон."

"— Целибат, может, и не хранил, но я ни разу за пять лет не видела рядом с ним девушку. Да и не до них ему было. По месяцу в больницах лежал, а потом работал как одержимый.

— Нас сейчас связывает только общая дочь. Ну и работа.

— Он любит тебя до сих пор.

Эти слова все мое тело током прошибают, душу наизнанку выворачивают. Натягиваюсь как струна.

— Он сам тебе сказал?

— Нет, мы с ним не говорим на такие темы. Но это видно невооруженным глазом. Ему было очень плохо без тебя. И до сих пор плохо.

— Даш, если бы ты застала Витю с другой девушкой, ты бы вот так легко взяла и простила его?

— Честно — не знаю.

— Марат оказался маньяком! Он мог тебя убить!

— А Стас оказался под препаратами.

Я понимаю доводы Даши. Они не лишены смысла. Облокачиваюсь на перила и смотрю в даль. Небо затянуто тучами, даже Луны не видно. Где-то вдали светятся огни ночной Москвы.

— Ты, наверное, думаешь, что я лезу в ваши отношения? — осторожно уточняет. — Прости, я не хотела.

— Нет, что ты. Мне, наоборот, радостно, что мы с тобой, как раньше, можем поговорить по душам. Мне этого не хватало.

— Мне тоже.

— Я не знаю, как быть, Даш… — вырывается с горечью.