ИЗМЕНА. Развожусь!

По крайней мере, в тот момент мне всё виделось именно таким образом по миллиону объективных причин.

Похуй. Женюсь. Разведусь.

«Ей свои ошибки набивать надо – чужие не болят!» – вот всё, что мне ответил Александр Викторович, когда я честно признался ему, что брак его дочери со мной станет коротким и невыносимым.

Девчонка была в курсе моего к ней отношения ещё до того, как мы поставили свои подписи в книге регистрации брака. Счастливая, она просто сияла, патологически не желая принимать очевидное.

В первую брачную ночь я предпочёл остаться в одиночестве и напиться в хлам.

Знать бы, что целка, – сгрёб бы бесстрашную дуру и выволок за дверь! Но что имеем.

Когда понял… Поздно. Теперь самому противно. А тогда я чувствовал только, как злость прямо в висках пульсировала и алкоголь по венам вовсю шпарил.

Её не обвиняю. Себе оправданий не ищу.

И, справедливости ради, ведь не прибил же её руки к подоконнику гвоздями. Казалось бы, просто уйди. Так нет! Надсадно терпела.

Не только это, всё «глотала»: первую брачную ночь, домик для гостей, Вержбицкую.

Её щенячий взгляд и улыбка всегда были не кстати.

И это при всём том, что (если не считать ту адову ночь), я был эмоционально холоден. Со всеми. Всегда. По характеру настолько сдержан, что моему самообладанию можно позавидовать.

Из-за неё я становился неуравновешенным.

Сам упустил тот момент, когда терпеть начал уже я. Её.

Понимание этого появилось. Принятие – нихрена.

Всё изменилось недавно. Нет, моё раздражение осталось на своём привычном месте, но к нему добавилось кое-что непонятное; то, чему я пока не мог найти чёткого определения.

Глава 16.2. Бессонов.

Слепо-влюблённое выражение из её глаз исчезло где-то через полгода после нашей свадьбы. Но появилось другое – виноватое, ещё более невыносимое. Вместе с ним, казалось, утроилось и её терпение, которое трансформировалось в долбанутое, самоотверженное.

Стало так тошно, что хотелось рычать! На всех.