ИЗМЕНА. Развожусь!

В костюме графитового цвета в тонкую голубую полоску и рубашке в тон. Галстук обернут вокруг шеи, но ещё не повязан, но даже вот такая лёгкая небрежность весь внешний облик Бессонова совсем не портит. Наоборот, отрицать не буду, – хорош до безобразия.

Но это ещё не всё…

Он в настроении! Это обстоятельство вводит в ступор, и, судя по всему, не меня одну.

– Что, сегодня пойдет снег? – я вынимаю ложку изо рта и теперь постукиваю ею по нижней губе. Скрываю улыбку."

"Лицо бедного Константина вытягивается так, что становится похожим на белую маску из фильма «Крик», а потом, из круглого рта вырывается неожиданное: «Ого!»

– Ага! – хмыкаю я.

А потом и вовсе несдержанно хихикаю: – Крупными хлопьями.

Пока Игорь занимает своё место за столом, дворецкий успевает ретироваться буквально за секунду до увольнения. Причём со всей возможной прытью. Молодец!

– Как твоя рука? – Бессонов кладёт папку с документами о разводе на стол, поднимает кофейник и наполняет свою чашку, а затем и мою.

Много всего мне хочется ответить на этот вопрос.

Но большая половина из тех фраз, что вспыхивают у меня в голове нецензурная, а вторая, не менее объёмная – неподходящая случаю, потому что это что-то среднее между разговорной и бранной лексикой различных языков, включая неуважительные и даже угрожающие выражения; и они обе могут положить лишь начало нового конфликта. Я же изо всех сил пытаюсь сгладить острые углы:

– Ты подписал?

Бессознательно задерживаю дыхание. Терпение ангельское, но оно на исходе.

– Не совсем, – он делает небольшой глоток остывшего кофе и морщится.

Отставляет чашку в сторону и смотрит на меня с изводящим прищуром, словно что-то для себя выясняет: – Сначала я должен обсудить с адвокатом предмет отступного и отправить новые документы на согласование Разинскому.

– Ты, должно быть, шутишь!

– Ничуть, – улыбается широко, на все «тридцать два», демонстрируя безупречную работу своего ортодонта. Но если бы только это! Ещё, вне всяких сомнений, выбешивающую невозмутимость. Забавляется.

Откидывается на стуле и складывает руки на груди, скользя по мне нечитаемым взглядом: – Подготовим полный перечень имущества, включая объекты недвижимого и особо ценного движимого, и я предоставлю тебе право выбора. Можешь наказать меня на половину, так как… вылизывать прощение… я никогда не пробовал. Не думаю, что это тебе понравится.

Фыркаю так громко, насколько могу, высмеивая и доводя до абсурда эту иллюзию вежливого разговора с пренеприятнейшим итогом.