История \

Нервозность Элиры Ри’Далэйн нарастала с каждой минутой, а когда к ней явился Эстар Морано, она сразу поняла – что-то пошло не так.

– Идиот! – скривилась императрица, слушая его блеющие объяснения. – И люди у тебя такие же!

– Ваше величество! – трусливо шлёпнулся на колени мужчина, его лицо побелело от страха. – Я виноват! Прошу, накажите меня! Кто же знал, что Дэмия очнётся раньше положенного времени?

По задумке Эстара Морано, прихвостни, служившие ему не первый год, должны были послать весточку после того, как его незаконнорожденная дочь потеряет свою чистоту.

– Ничего без меня не можешь! Безмозглый! – негодовала Элира Ри’Далэйн, её голос эхом отражался от стен тронного зала. – Хоть дело сделали, и на том спасибо! Она потеряла девственность! Это самое главное! Евнух Джэн! – императрица хищно улыбнулась, и в её глазах отразилось пламя самой бездны.

– Ваше величество! – мужчина, стоя возле трона своей госпожи, почтительно склонил голову, а его спина согнулась в глубоком поклоне.

– Сегодня утром мне пришло донесение без имени отправителя, что одна из компаньонок моей дочери осквернила южный дворец! Посмела явиться в него будучи блудницей! Это неслыханная наглость, которая карается законом! – голос императрицы зазвенел от притворного возмущения. – Ты всё слышал?! Призови императорского лекаря! Пусть проверит девчонку и предоставит нам доказательства её разгульного образа жизни!

32.

Эми

– Как волшебно украшают двор, – не могла отвести восхищенного взгляда, наблюдая за суетящимися служанками. Они словно яркие бабочки порхали между деревьями, держа в руках корзины с разноцветными фонариками из тончайшей бумаги.

– Дворец готовится к моему дню рождения, – едва заметно кивнула Амая, но я успела заметить тень печали, скользнувшую по её лицу вместо ожидаемой радости.

День рождения – праздник, наполненный теплом семейного очага, искренними улыбками близких и друзей, радостью и весельем. Чем больше я мысленно перечисляла все эти прелести, тем яснее становилось, почему Амая так грустна. С её жестокой матерью, которой власть затмила разум, о любящей семье не могло идти и речи. А друзья? У дочери императора их попросту не было. Я стала первой, кого она решилась впустить в свой закрытый мир.