Искушение для грешника (СИ)

Чего он все тянет? У меня уже ноги отваливаются стоять на одном месте, и ухо вросло в дверную щель!

— В общем, зная твою манеру, могу предположить, что ты сейчас весь творческий штат переувольняешь и дашь Линде набрать новый. Я тебя по дружбе прошу, моего человека не увольняй. Хороший фотограф. Хотя бы первое время, а потом пусть Линда работу оценивает. Разумеется. О чем речь! Я благодарен, с меня причитается.

Ф-фух. Кажется, договорился. И чего вот не с этого начал? Все ж люди занятые!

— Олег, да хороший фотограф, я тебе говорю! В смысле, как понять который из девяти? Фамилия Бергман наведет тебя на правильный ответ.

Что? Олег Раевский?

Это же тот самый тип, который меня облапал!

Как вспомню его красивую наглую самодовольную рожу, сразу впадаю в бешенство!

— В общем, пригляди там за племяшкой, — просит дядя Гера.

О да! Этот присмотрит так присмотрит!

Торопясь скорее попасть на внезапную летучку с главным редактором, все, на чем я сосредоточена — это не убиться и ни во что не вляпаться.

Но, оказывается, смотреть стоит не только под ноги, но и по сторонам.

Заворачивая за угол, уже почти на финише своего марафона я практически с разбега врезаюсь в кого-то настолько твердого, что у меня вышибает дух. Пострадавший же лишь слегка отступает назад, да и то, скорее всего, просто от неожиданности.

Крайне устойчивый товарищ, и с реакцией у него все отлично.

Резко дернув меня за плечо на себя, он не дает мне отшатнуться к свежевыкрашенной стене, и я снова впечатываюсь в мощную грудь."

"Мое мгновенное и понятное желание извиниться и поблагодарить тут же смывается волной возмущения. Руки этого типа соскальзывают вдоль спины, но вместо того, что отпустить меня или хотя бы остановиться на талии, опускаются ниже и поглаживают пятую точку!

В первую секунду от подобной наглости у меня пропадает дар речи.

— Видимо, я настолько неотразим, что женщины на меня уже просто бросаются, — со смешком в голосе произносит он, все еще удерживая в плену мою попку.

Что?

Я начинаю брыкаться, но хватка мужика становится лишь крепче.

— Да стой ты, рыжая!

Какой там стой? Он прижимает меня к своему телу, и в некоторых его частях я чувствую заметное оживление, которое становится все более активным от каждого моего ерзанья.