Исключительное право Адель Фабер

Себастьян, кажется, считает, что на этот раз все будет по-другому». Я не чувствовала ни ревности, ни горечи, только легкое сочувствие к девочке, которая еще не знала, во что ввязалась.

— Этьен, — я взяла сына за руку, — ты действительно хочешь путешествовать после Академии? Это не юношеская блажь?

— Мама, — он серьезно посмотрел на меня, — за эти годы ты показала мне, что можно строить свою жизнь так, как считаешь правильным. Разве я могу поступить иначе? Я не хочу всю жизнь просидеть в душном кабинете или заседать в каких-то комитетах.

Я хочу увидеть мир, узнать, как разводят лошадей в других странах, привезти сюда новые знания.

— А отец?

— Отец женился на девочке, которая годится ему в дочери, — в голосе Этьена прозвучала нотка презрения. — Пусть воспитывает нового наследника по своему вкусу. А я буду жить так, как научила меня ты.

Его слова грели душу, но сейчас меня больше беспокоила предстоящая гонка. Я подошла к столику, где лежал толстый конверт с деньгами — взятка для главного организатора скачек, мсье Дюваля.

Пятьсот золотых — внушительная сумма, но без нее мы бы никогда не получили место в этих престижных соревнованиях.

— Кстати, — сказал Этьен, — мсье Дюваль передал, что официальная заявка принята. Ветер внесен в списки участников под номером семь. Старт в два часа дня.

Я кивнула, мысленно в очередной раз проклиная систему, где талант лошади значил меньше, чем связи и деньги владельца. Когда мы впервые обратились к организаторам скачек с просьбой о включении Ветра в число участников, нам вежливо отказали.

«Скачки Кубка Короля — для проверенных конюшен с безупречной репутацией», объяснил секретарь мсье Дюваля. Поместье Фабер, при всех наших успехах в провинции, было слишком «новым» для столичной элиты.

Но мастер Жером не сдавался. Старый коневод обладал удивительным даром находить нужных людей и убеждать их. За четыре года он не только вырастил Ветра в великолепного скакуна, но и создал вокруг конюшен Фабер настоящую легенду.

Наш табун за это время увеличился до двадцати лошадей.

Жером каким-то только ему известным чутьем находил по всей стране перспективных жеребят, которых другие недооценивали. Он мог приехать с ярмарки в захудалом городке с невзрачным на вид двухлеткой, а через год все ахали от красоты и резвости выросшего скакуна."

"— У меня глаз наметанный, госпожа, — объяснял он свой дар. — Породу я чувствую нутром. Иной раз жеребенок невзрачный, а линия суставов говорит — будет резвый. Или грудь широкая, легкие значит мощные.