Я выбрал путь смерти

Могила увидел Спицу, и у него все внутри похолодело. Он почувствовал неладное. Спица очень редко посещал его хозяйство. Да к тому же выражение лица авторитета говорило Могиле, что визит шефа связан с чем-то неприятным. «Не иначе Спица припёрся ко мне качать права. Но за что?» — подумал он, направляясь навстречу «дорогому» гостю.

Протянутую Могилой руку Спица не пожелал пожимать. Ограничился пренебрежительной фразой:

— Привет, засранец!

— Сергей Трофимович, в чем дело? — Могила попытался выразить на лице недоумение от такого неуважительного отношения к нему шефа.

— Ты помнишь тот эпизод, когда двое шустряков из банка увели от нашего причала шмару?

— Я вам об этом докладывал.

— Ты мне доложил об этом эпизоде, но не рассказал, как они в тот вечер измочалили шестерых твоих сраных спортсменов. Может, такого эпизода вообще не было? — зло поинтересовался Спица.

— Был, — подавленно выдавил из себя Могила.

— Почему ты его от меня скрыл?

— Парни меня уговорили, чтобы я их перед вами не позорил.

— Зажрались здесь, свиньи вонючие, ничего не делая! Я быстро ваш курятник разгоню! Если бы ты меня вовремя поставил в известность, насколько крутые эти двое парней, то вчера группа Косолапова — четыре человека! — не села бы на нары.

"Как солдат перед офицером, держа руки по швам, Могила молча терпел унижение на глазах присутствующих боевиков. Он понял, что, дав ему пощёчину, Спица тем самым его из авторитетов снял и опустил до уровня рядового быка.

То, что Спица не стал его избивать, а всего лишь дважды ударил, давало Могиле надежду, что шеф может его пожалеть. Оправдываться перед Спицей было недопустимо. Воры не любят, когда их собратья, которых они когда-то уважали, вдруг, будучи наказанными, начинают унижаться, лебезить, терять своё лицо.

— Ты, мерин задрипанный, да и все вы тут должны знать своё стойло и не брать на себя груза больше, чем позволяет ваша масть увезти. Если ты не смог решить возникшую у тебя проблему, то обязан был о ней все доложить. Мне одному решать, где, что, почём и почему, кого миловать, кого наказывать. Ты, Могила, не захотел быть бугром, теперь станешь быком, как твои горе-спортсмены.