Я тебя (не) забыла

Знала же, как ему иногда хотелось вырваться из города, из этого каменного мешка. Подальше от цивилизации, так сказать.

Аня зевнула, потянулась, протёрла глаза, вылезла из тёплого летнего спальника на двоих, который было так приятно делить с мужем.

И что это она такая невыспавшаяся? Ах да, Мелёхин же её разбудил среди ночи и часа два, а то и три они точно не спали. Сначала любили друг друга, потом лежали и болтали, строили планы на конец лета, потом космос обсуждали, ещё какие-то глобальные темы. Вообще с Серёжей можно было говорить о чём угодно, за это она его особенно любила.

По обнажённым ногам и рукам пробежали мурашки. Аня быстро натянула спортивные брюки и худи, ранним утром ещё было свежо, особенно здесь у большой воды.

За два года она так и не привыкла к их внезапным вспышкам страсти, которая никуда не делась. Вот даже меньше не стала. Нисколечко.

Иногда они ловили любую возможность, чтобы побыть наедине, иногда Серёга ловил её в ванной, быстро сажал на стиральную машинку или разворачивал спиной и наклонял, иногда ловил, когда она почти вылезала из кровати, ещё до звонка будильника, по которому собирала Леру в садик.

Иногда она его ловила…

Вот сегодня ночью он её поймал.

Усмехаясь собственным мыслям, Аня шагнула из палатки.

– Доброе утро, – позвала сидевшего к ней спиной Серёжу.

Тот обернулся, приветствуя её улыбкой, и приложил палец к губам, прося помолчать, потом протянул руку, помогая ей спуститься с небольшого пригорка на песок пляжа.

Устроил у себя на коленях, крепко сжал в объятьях, зарылся носом в волосы и тихо шепнул на ухо:

– Смотри туда.

Птичий остров был соединён каменной грядой с берегом и врезался глубоко в залив. Да и островом его можно было назвать с большой натяжкой. Скорее иловая отмель с нагромождением валунов и больших камней, заросшая аиром и камышом. Крутой берег – наследие древнего Литоринового моря – остался в Лебяжьем, небольшие скалы которого виднелись чуть поодаль. Тут же было совсем низко и мелко. Вот по этому мелководью и разгуливали серые цапли.

Зрелище, конечно, завораживало. Шарма придавало и медленно выкатывающееся из-за горизонта солнце.