Я Гордый. Часть 4 (СИ)

А эти присоединились к тебе. Включить голову, а потом сделать — вообще не вариант?

— Ну извини. Виноваты мы. Как-то все разом навалилось. Мы всю неделю жили будто в кошмаре. Девчонки — те так вообще с ума сходили, думая, что ты погиб. Себя винили, что так к тебе отнеслись.

— И стоило мне ожить, так сразу об этом забыли, да? То есть, по твоим словам, чтобы меня любили, надо просто помереть?

— Хватит, Сергей. И без этого тошно. Да, мы кругом виноваты перед тобой. Ты это хотел услышать?

— Я хотел, чтобы, когда я возвращаюсь, меня встречали с радостью и улыбками, а не скандалами и желанием подраться.

— Ты… — в ужасе сделала она шаг назад, — Ты хочешь от нас отказаться?!

— Не я, — грустно ответил я ей. — Вы. Это делаете вы сами. Я вас всех очень люблю, но иногда мне кажется, что когда я это говорю, то обманываю и вас, и себя.

Развернувшись, я пошел прочь, не зная, как мне поступить. Отказаться от них я не смогу. Не тогда, когда я вижу их постоянно. Может, действительно, стоит сменить место учебы, реже видеться. Там, глядишь, все и наладится.

Нет, я еще не так низко пал, чтобы позорно бежать от проблем. Надо все же с ними поговорить — спокойно, без ругани и наездов. Млять, и как я вообще допустил, что моя жизнь превратилась в третьесортный любовный роман?! Так дело не пойдет.

Завалившись к себе и с удивлением никого в комнате не обнаружив, я лег на кровать. Выпустив эфир воды, стал бездумно лепить из него фигурки, заставляя их кружиться надо мной. Правда, вместо всяких пони и цветочков, ну, или голых тянок, у меня получались какие-то монстры.

Кстати, об этом я совсем забыл нашим рассказать. Ну, о том, что внешние костыли мне более не нужны, и я стал полноценным магом-нагибатором. Но об этом можно и потом. Сначала, наверное, маме скажу, как самой сильной — пусть посмотрит, что и как у меня получается.

Осторожный стук в дверь заставил меня подпрыгнуть на месте — так глубоко я ушел в свои мысли. Ну ладно, я банально задремал. Видать, стресс сказался. Интересно, это кто у нас такой вежливый, что даже стучится, а не врывается ко мне с целью захвата и членовредительства? Последнее было наиболее страшно, потому как к своему близкому другу я относился трепетно и с должным почтением, признавая его важность и нужность.