И дочка в подарок (СИ)

Правда через полчаса, стоя на пороге квартиры Алины с букетом, я понял, что никому мои признания и любовь не нужны. Потому что Цветкова снова сделала то, что получалось у нее особенно хорошо.

Сбежала.

Солнце уже катилось за горизонт, когда я устало опустилась на старый пенек во дворе.

Тетя Люда, как и ожидалось, гостям была очень рада. И даже безо всяких кавычек. Потому как причин для недовольства у нее попросту не могло возникнуть. Что могло быть лучше для старой деспотичной женщины, чем возможность гонять по всяким разным поручениям сразу двух несчастных рабов? И это не считая Маши, которую она всеми силами пыталась приучить к ручному труду, что, объективно говоря, дочери было только на пользу.

Нас же с мамой тетя Люда не жалела. Я сильно подозревала, что все, что она заставляла нас делать, требовало не такой уж и срочности, как нам об этом заявлялось, но не возражала по одной-единственной причине: это помогало занять чем-то голову, помимо бесконечных мыслей о боссе и своем очередном бегстве.

Я хотела всего лишь проветрить собственное сознание, уехав куда-то, где со всех сторон на меня не давили бы разные люди, каждый - со своей собственной правдой. Не хотела обжечься, шагнув прямиком в костер по имени «Константин Лавров», в котором рисковала сгореть без остатка. Но здесь, вдали от него, все оказалось гораздо, гораздо хуже.

Потому что я быстро осознала одну простую вещь. Можно было сбежать из города, сбежать от человека, но невозможно оказалось сбежать от себя самой. От своих мыслей и… чувств."

"Таская для тети Люды воду из колодца или дрова для печи, делая любую другую работу, я ощущала все ту же тяжесть - не физическую, а душевную. Тяжесть от собственного эмоционального решения…

И сейчас, когда Кости не было рядом, все, что испытывала к нему, словно усилилось во много раз, давая ясно понять: это не прошло за много лет, и, вероятно, не пройдет уже никогда.

Я вдруг осознала всю трусость своего поступка.