Герцог и я

 — О Господи, какое блаженство, когда ты здесь… Вот так…

— Ш-ш, тише, — шепнула она. — Я сама… Позволь мне… Лежи спокойно.

С этими словами она скинула с себя одежду и потом принялась делать то, чему он уже успел научить ее за две недели их близости, — помогать ему возбудиться больше, еще больше."

"Он лежал на спине, вытянувшись, раскинув руки в стороны, сжав кулаки. Глаза его оставались закрытыми, но она понимала, что он уже не спит.

Понимала и другое: она остро нуждается в нем, вожделеет, желает ощутить его внутри себя, чтобы он дал ей то, что может дать мужчина женщине… Иначе… иначе она не выдержит, с ней что-то произойдет…

— Ох, Дафна, — стонал он все громче, его голова моталась из стороны в сторону на подушке.

Он попробовал приподняться, но она уперлась обеими руками ему в плечи и помешала сделать это.

А затем, приняв на себя, как ей казалось, его роль, оказалась наверху и сама направила его орган в свое увлажненное желанием лоно.

Глубже, еще глубже вбирала она его в себя и, достигнув предела, откинула голову, подав тело вперед, сильнее ухватившись за его плечи.

Ей почудилось, что она сейчас умрет от блаженства. Никогда до этого не чувствовала она себя до такой степени женщиной. Настоящей, счастливой женщиной.

Тело ее поднималось и опускалось, извивалось от наслаждения. Руки оставили его плечи, она выгнула спину, ласкала пальцами свой живот, груди.

Саймон уже давно открыл глаза и с удивлением взирал на нее, узнавая и не узнавая ее.

— Где… где ты научилась такому? — выговорил он между вздохами и стонами.

Она ответила ему диковатой, не характерной для нее улыбкой и потом выговорила:

— Я… я не знаю.

— Еще… еще… — стонал он. — Не отворачивай лица. Я хочу видеть тебя… всю…

Она не знала, чего он хочет от нее, что еще должна… может она сделать, но инстинкт сам говорил за нее.

Она пыталась вращать бедрами, сжимала и разжимала их, откидывалась назад и снова наклонялась к нему — так, что ее груди почти касались его лица.

Он метался под ней, движения становились более порывистыми, дыхание участилось. Она знала, что обычно он старался, делал все что мог, чтобы она первая достигла высшей точки, и уж потом позволял себе это сам. Но сейчас чувствовала, понимала, что он опередит ее. Она тоже находилась недалеко от вершины блаженства, но он был уже не в состоянии сдерживаться.

— О Господи! — Она не узнала его голоса.